Творческие забавы

Екатерина Юрьева

1  2  3

Глава I

Москва, декабрь 1811 г.

Щеки ее заполыхали огнем – уже не от обжигающего морозного ветра, и руки задрожали – не от тяжести картонок, которые она несла, а от вида приближающегося к ней офицера в длинном плаще. Это был Дмитрий Торкунов – Бов узнала его, хотя он и изменился за прошедшие годы – поплотнел, вокруг глаз появились морщинки, у рта сложились глубокие складки.
    − Мadame, - он чуть склонил голову и дотронулся пальцами до шляпы с султаном. – Мы знакомы, если мне не изменяет память...
    − Знакомы?! – удивилась Натали и с недоумением посмотрела на свою кузину.
    Бов, пытаясь сохранить хладнокровие, ответила как можно более равнодушным голосом, с трудом шевеля заиндевевшими губами:
    − Боюсь, monsieur обознался...
    − Наверняка обознался, - согласилась Натали и, обращаясь к офицеру, пояснила:
    − Моя родственница впервые в Москве, сударь, поэтому...
    − Простите, судя по всему, я действительно ошибся, - бросив на Бов взгляд, не оставляющий сомнений в том, что он узнал ее, Торкунов не стал настаивать, коротко поклонился и отошел.
    − О, Бов, ты пользуешься успехом у здешних офицеров, - фыркнула Софи.
    − Кто это, вы знакомы? – спросила она у Кудимовой, московской приятельницы Натали, сопровождавшей их в походе по магазинам.
    − Дмитрий Торкунов, - сказала та. - Состоит офицером по особым поручениям при генерал-губернаторе. Женат, четверо детей...
    Кудимова стала рассказывать какие-то подробности о Торкунове своим спутницам, но Бов их уже не услышала: дамы пошли далее по бульвару, она же плелась позади вместе с двумя лакеями, нагруженными покупками.
    Было очень студено, ледяные порывы ветра пронизывали до костей, и старенький ватный салоп плохо защищал Бов от мороза, но она почти не чувствовала холода, возбужденная неожиданной встречей с Торкуновым...

    Последний раз они виделись лет... Да, лет десять назад, нет, одиннадцать – одиннадцать лет назад, в 1800 году... Как давно это было, будто и не было... Бов почти забыла о нем за это время, тщательно вычеркивая из памяти то лето, когда Натали с детьми и мужем уехала в гости к свекрови, а Бов оставили дома, посчитав, что обойдутся без нее в просторной, полной слуг усадьбе госпожи Барсуковой. Для нее же тогда наступили блаженные дни, которые в итоге обернулись ужасными страданиями и разочарованиями.

    − Бов, ты не забыла на прилавке те ленты, что я отобрала для Мары? – голос Натали вдруг вернул Бов в настоящее.
    − Нет, нет, они у меня, в этом пакете, - хрипло отозвалась она, судорожно проглатывая ком в горле, образовавшийся то ли от холодного ветра, то ли от горьких воспоминаний.
    − А, ну хорошо, - Натали кивнула, плотнее прижала к себе большую меховую муфту и вновь заговорила со своими собеседницами.
    Бов же с облегчением увидела впереди подъезд дома, арендованного Барсуковыми в Москве. Они приехали в столицу из-под Юрьев-Подольского, где находилось их имение, чтобы вывезти в свет двух своих дочерей – восемнадцатилетних, как говорится, в самом соку, девиц на выданье – близняшек Елену и Марию. Трое младших мальчишек остались в деревне под надзором гувернера и домоправительницы. Конечно, Бов удивилась, что ее берут в Москву – ранее она не удостаивалась чести сопровождать Натали в поездках. Но кузина посчитала, что для нее будет слишком утомительным везде сопровождать дочерей, потому решила взять с собой родственницу, которая всегда сможет присмотреть за девочками. На свою младшую сестру Софи госпожа Барсукова рассчитывать не могла: едва отбыв положенный срок вдовства (муж Софи погиб в последней войне), та вновь вознамерилась выйти замуж и в Москве собиралась найти себе подходящую партию.
    − Своими дочерьми ты занимайся сама, - заявила Софи сестре перед отъездом. – Я намерена устроить собственную жизнь, а твои девицы мне будут только мешать.
    Тогда сестры сильно поругались, но Софи, которая всегда умела настоять на своем, добилась-таки права на личную свободу, и Натали в последний момент приказала Бов паковать вещи и готовиться в дорогу.
    − На Барсукова я положиться не могу, Софи меня ужасно подвела, поэтому тебе придется помогать мне следить за Ленн и Марой, - сказала Натали.
    Бов послушно собрала свои нехитрые пожитки, испытывая несколько подзабытый трепет и волнение из-за предстоящего путешествия, возможности увидеть Москву – большой город, столицу, где никогда прежде не бывала. Она представляла, как будет любоваться красивыми зданиями, увидит Кремль, о котором прежде лишь читала, вероятно, посетит вместе с родственницами какие-нибудь выставки. Другие желания, если они у нее и были, она подавляла в самом зародыше, поскольку знала, что в ее жизни – жизни несчастливой, одинокой и зависимой – ничего измениться не может, разве только в худшую сторону. Весь прошлый опыт не раз доказывал Бов, что если на свете и могут происходить чудеса, то только не с ней.

    Она рано потеряла мать – та умерла от горячки, когда Бов было три года, и ее забрала к себе бабушка – очень требовательная и деспотичная дама, которая воспитывала свою единственную внучку в строгости, не пренебрегая всевозможными запретами и суровыми нотациями. Впрочем, Бов была по-своему привязана к ней, правда поняла это только после смерти бабушки, оставшись одна-одинешенька и без всяких средств к существованию. Отец Бов к тому времени уже несколько лет как оставил эту грешную землю, промотав свое состояние до последней копейки. Имение бабушки, как быстро выяснилось, было заложено, перезаложено и вскоре ушло с молотка за долги. Бов тогда было четырнадцать лет и она находилась в самой отчаянной ситуации, когда нашелся какой-то дальний родственник, взявший ее из милости в свою семью.
    Так Бов оказалась на положении воспитанницы, в обязанности которой входило множество дел: и хлопоты по хозяйству, и занятия с хозяйскими детьми; она то подменяла заболевшую няньку, то уволенную гувернантку, то отсутствующую компаньонку. Хотя родственники и не показывали явно, что, приняв под свою крышу, облагодетельствовали ее, тем не менее они весьма тщательно следили за тем, чтобы Бов полностью отрабатывала свой хлеб и свое место в их доме.

    Когда Натали вышла замуж, она забрала Бов с собой в дом мужа. И вот уже много лет Бов жила в семье кузины в порядком запущенном имении во Владимирской губернии, где жизнь была размеренной, скучной и однообразной, а общество сводилось к неизменному кругу соседей, обитающих в округе. Изредка Барсуковы выбирались на месяц-другой к родственникам в Юрьев-Подольский да Владимир, поэтому нынешнее посещение Москвы было для них самым примечательным событием за последние годы, а для Бов и вовсе исключительным. После того, как Ленн и Мару выдадут замуж, ее отправят обратно в деревню, где она будет присматривать за младшими сыновьями Натали, а когда они вырастут и поступят на службу, то Бов останется при кузине или, возможно, кто-то из девочек затем захочет, чтобы она занималась уже их детьми. Так что это первое путешествие Бов, скорее всего, было и последним, и она собиралась насладиться им, пока еще была относительно молода и не превратилась в старуху, которой уже ничего не нужно и неинтересно.
    «Впрочем, молодой меня уже не назовешь, - подумала Бов, входя с улицы в теплые сени. – Тридцать пять лет – солидный возраст, хотя почему-то я совсем не ощущаю в себе эти годы. Наверное, лет через десять – когда у меня появятся морщины и седые волосы – я наконец пойму, что уже отживаю свой век... Или в душе по-прежнему буду чувствовать себя молодой, полной сил женщиной, как это происходит со мной сейчас?..»
    − Бов! – окликнула ее Натали. – Не стой, как истукан! Раздевайся и скажи, чтоб подавали чай.
    − Что купили?! – из комнат вылетели Ленн и Мара – хорошенькие и смешливые, очень похожие друг на друга девушки. Они закрутились вокруг Бов, наперебой рассказывая о том, как им было весело в гостях у Нетты Бояриновой – их новой московской знакомой, дома у которой они провели сегодняшний день.
    − Мы музицировали, а потом играли в слова, - сообщила Ленн, одновременно распаковывая большую коробку с тканями.
    − Там было несколько офицеров, - порозовев, добавила Мара и вытащила на свет отрез бежевой кисеи. – Ой, это мне на платье!
    − Вам обеим, - сказала Бов. Она скинула салоп и нитяные перчатки, теперь пыталась развязать ленты своей шляпки замерзшими пальцами.
    − Девочки, оставьте в покое коробку, - Натали взглядом утихомирила дочерей, приказала лакеям отнести покупки в комнату барышень и пригласила дам пройти в гостиную.
    Вскоре все сидели вокруг чайного столика. Бов разливала чай, барышни шептались и за обе щеки уминали пирог с вишней, а Кудимова продолжала знакомить своих приезжих приятельниц с последними московскими светскими сплетнями.
    − Конечно, в Петербурге общество более изысканное, - говорила она, - но и здесь вашим барышням можно сделать неплохую партию. Вот, например, ротмистр Бердышев, молодой Антипьев – говорят, ему дадут штабс-капитана... потом барон Вальтер – тоже штабс-капитан... Коллежский асессор Колбин – служит в архиве дипломатического корпуса...
    − Не хотим архивного! – хором воскликнули Ленн и Мара.
    − Почестей, может, и меньше, чем в армии, зато покойнее, - возразила Натали. – Всегда при доме и семье будет.
    Девицы хмыкнули и переглянулись.
    − Мундир, он-то красивее, - ответила Кудимова. – Да и статнее смотрится. А как ушлют куда или убьют?
    Ленн и Мара об этом явно не собирались задумываться, потому лишь пожали плечами и вновь зашептались, а дамы, обменявшись понимающими улыбками, продолжили обсуждение возможных женихов для девушек, а затем перешли на подбор подходящей партии для Софи, у которой за плечами были двадцать восемь лет, подрастающий сын и небольшая пенсия от мужа.
    − Нужно искать положительного, с чином и в летах, - со знанием дела говорила Кудимова. Ее единственная дочь давно была замужем и жила с семьей в Твери, сама она обитала в Москве с мужем – подполковником в отставке, и с немалой охотой взялась ввести в общество Барсуковых, приходившихся ей дальними родственниками.
    − Уж очень старого не хочется, - вспыхнув, заявила Софи. – Лет сорока – не больше. В крайнем случае, как этот Торкунов... Жаль только, что женат... Может, он разведется с женой-то - вы говорили, они давно разъехались.
    Бов, которая вполуха слушала этот разговор, насторожилась, даже заволновалось, хотя ее совершенно не касалось – живет Торкунов с женой, или нет.
    − Разъехаться – разъехались, а разводиться навряд ли будут. А что? И ей удобно: вон, сказывают, последние ее дети не от мужа вовсе, а фамилию его носят и все прилично. Ему и вовсе хорошо: при жене, а свободный, да и родственники у Марии Алексеевны вес немалый имеют, его карьере способствуют. Разведись он, еще в немилость попадет... Нет, у них все так и останется, думаю. А вам, дорогая, - Кудимова похлопала Софи по руке, - если только повезет - тогда кто помоложе достанется. Вдов да одиноких женщин много, мужчин же всегда наперечет. Холостые али вдовые любую себе выбрать могут, потому разборчивыми становятся, помоложе и побогаче себе кого подыскивая. Вон, недавно – до поста - свадьбу сыграли. Ему – пятьдесят, весь из себя невзрачный, да никудышный, зато генерал и с состоянием, а невесте – девятнадцать всего. Молоденькая, хорошенькая, но – бесприданница. И рада радешенька, что хоть кто взял. Так что, ежели кто на вас посмотрит – уже хорошо, а ухаживать начнет – сразу принимать, не отказываться.
    Софи поморщилась, но спорить не стала. В свое время она с трудом нашла себе мужа - и в Москву ее два раза вывозили, и потом то по родственникам, то по гостям с ней ездили, пока не сосватали ей Семичева – армейского поручика, без особых связей и состояния. Бов тогда уже жила у Натали, но помнила рассказы, какие трудности с замужеством пережила Софи, хотя на вид не была уродлива, да и фигурой Бог не обидел.
    − А что с маскарадом? – поинтересовалась Мара. - Билеты вы достали?
    − Достали, достали, - улыбнулась Натали. – Скажите спасибо Вере Афанасьевне – чтоб мы без вас делали, ума не приложу, - обратилась она к Кудимовой.
    Девушки завизжали от радости, захлопали и бросились горячо благодарить «нашу душечку Веру Афанасьевну», предвкушая бал-маскарад в Благородном собрании на будущей неделе.
    − Народу будет тьма, - сказала Кудимова. – И московские собираются, и все приезжие. Только держись... Смотрите, чтоб наряды были на уровне – а как иначе привлечь внимание молодых людей?
    − Я буду богиней Авророй! – воскликнула Ленн.
    − А я - в испанском костюме, - похвасталась Мара и с беспокойством обратилась к Бов:
    − Бов, голубушка, ты успеешь мне раскрасить веер?
    − Конечно, успею, - заверила ее Бов.
    Она уже неделю занималась маскарадными костюмами барышень – для Ленн шилась белоснежная туника, украшенная плющом и золотыми звездами, а Мара захотела пойти на маскарад в испанском платье из алого газа с мантильей и непременно испанским веером – на белой каркасной ткани по ее задумке должны были быть расписаны красные и черные цветы.
    − Пора ехать переодеваться, - Кудимова наконец поднялась. – Встретимся вечером - в театре.

    − И где же Барсуков? – в который раз поинтересовалась Натали и посмотрела на часы. Дамы, одетые для выхода, сидели в гостиной и ждали прихода главы семейства, который должен был их сопровождать в оперу.
    − Не знаю, где носит твоего мужа, - с возмущением сказала Софи, – но если он не явится через четверть часа, мы опоздаем к началу действия.
    Ленн и Мара хихикнули – им все всегда казалось смешным – и вновь зашептались о чем-то своем.
    Тут в гостиную вошел лакей. В руках у него был поднос, на котором лежала записка.
    − Что это? – спросила Натали и развернула небрежно сложенный листок бумаги.
    − Только принесли, - лакей поклонился и вышел, а Натали прочитала вслух:
    − «Дорогая, встретил друзей, не ждите, буду поздно».
    − Как и следовало ожидать, - фыркнула Софи, барышни засмеялись, Натали в ярости разорвала записку на мелкие клочки.
    − Конечно, он забыл, что мы идем в театр! – воскликнула она.
    − Поехали? – Софи встала, поправляя чуть примявшееся платье.
    − Но у нас же уплачено за всю ложу! – Натали была женщиной прижимистой – не столько от природы, сколько по привычке, сложившейся за время замужества, экономить на всем. Мысль, что хотя бы одно кресло ложи будет пустовать, а деньги, на него потраченные, по сути, выкинуты на ветер, привела ее в содрогание.
    Она окинула взглядом гостиную и заметила Бов, сидевшую в уголке комнаты с вязанием в руках.
    − Бов! – окликнула ее Натали. – Быстро собирайся, поедешь с нами в театр.
    От неожиданности Бов вздрогнула и больно уколола крючком палец.
    − В театр?! – ахнула она.
    − Да, не пропадать же креслу!
    − Голубушка Бов! С нами! В театр! – завизжали Ленн и Мара, подскочили к ней и за руки стали тащить со стула.
    − Сейчас она будет сто лет собираться, и мы опоздаем, - заметила Софи. – К тому же: в чем ей идти в театр?
    Натали задумалась.
    − Бов может надеть мое сиреневое платье, - наконец сказала она. – Я его все равно редко ношу...
    Услышав это, Бов мысленно запаниковала: кузина была с ней одного роста, но гораздо полнее, сиреневый был Бов совсем не к лицу, не говоря уже о несметном количестве воланов и лент, которыми Натали любила украшать свои наряды.
    − Как я могу надеть твое платье? – быстро сказала она, складывая вязание в корзинку. – Еще испорчу, не дай Бог. У меня есть вполне приличное – его и надену.
    С этими словами Бов выскочила из гостиной и помчалась в свою комнату, отчаянно спеша, чтобы не заставлять себя ждать, и чтобы Натали не передумала брать ее в театр. В театр! Бов никогда не была в театре и не мечтала в него попасть, но раз уж ей так повезло, она не должна была упустить эту возможность.
    Бов распахнула гардероб и вытащила сшитое в прошлом году к Рождеству платье – она сама шила себе одежду – из плотной шерсти кофейного цвета, и принялась лихорадочно переодеваться. Через несколько минут, накинув на плечи канзу^[1], пригладив волосы и приколов кофейного же цвета кружевную ленту, она уже сбегала вниз, в прихожую, где ее ждали нетерпеливые родственницы.
    − Вполне, - кивнула Натали, оглядев строгого покроя платье Бов, и приказала лакеям подавать верхнюю одежду и подогнать заказанный на это время экипаж к дверям дома.
    Не прошло и получаса, как дамы расположились в ложе театра, и только тогда – будто именно их и ждали - дирижер взмахнул смычком, оркестр заиграл торжественную увертюру, а занавес перед сценой дрогнул и пополз в сторону.

[1] Канзу, канезу (франц. canezou - короткая кофточка) — косынка или платочек из легкой ткани или кружев с длин¬ными концами, которые перекре¬щивались на груди и завязыва¬лись на талии. Канзу вошли в гардероб со времен второй половины XVIII столетия и составляли предмет особого ко¬кетства молодых женщин — его тщательно завязы¬вали для того, чтобы прикрыть, не скрывая, обнаженные плечи и грудь. Пожилые дамы носили канзу более плотные, теплые.

январь, 2009 г.

Copyright © 2009 Екатерина Юрьева

Другие публикации автора

Обсудить на форуме

Исключительные права на публикацию принадлежат apropospage.ru. Любое использование материала полностью или частично запрещено

В начало страницы