Ирина Негина
С и н е е п л а т ь е Повесть
Глава 7
Спустя несколько дней Волковы уехали в имение. Их жизнь потекла дальше. Михаил Тимофеевич занимался делами, Софья Николаевна - своими школами, библиотекой, хлопотами по дому. После поездки в Петербург она чувствовала себя неважно, хотя соблюдала все рекомендации доктора. Возраст, наверное. Да и Саша тревожила ее.
По возвращении домой она изменилась: замкнулась, стала неразговорчивой, вялой, казалось, ничто ее не радует, не вызывает интереса. Не было слышно ни ее пения, ни шуток, ни смеха. Бесшумной тенью скользила Саша по дому. Михаил Тимофеевич недоумевал, что случилось с его любимицей?
Но Софья Николаевна догадывалась о причине этой перемены. Она хорошо знала дочь. Она помнила ее глаза, когда Саша смотрела на капитана, видела ее лицо, когда она танцевала с ним. Она все поняла, и это очень беспокоило ее. Капитан Горский не тот человек, который нужен ее дочери, который сможет обеспечить ей спокойную и достойную жизнь. Совсем не тот.
Но было и другое обстоятельство, которое еще больше волновало Софью Николаевну. Саша была серьезно увлечена капитаном, в этом не было сомнения, в то время как он остался к ней совершенно равнодушен. Более того, он был влюблен в другую женщину и состоял с ней в связи. «Надо будет поговорить с Сашей, образумить ее. Невозможно смотреть, как она страдает. Она ведь совсем еще ребенок, многого не понимает. Конечно, этот светский лев, знающий все тонкости светского обхождения, ослепил ее, наивную юную девушку. Необходимо открыть ей глаза, деликатно намекнуть, каков этот Горский на самом деле и что о нем говорят в свете. Сашенька - умница. Она поймет, что Горский - человек, лишенный нравственных принципов, дурно воспитанный, жестокий и легкомысленный. Он приносит женщинам, которые пленились его яркой внешностью и светским лоском, одни страдания, а некоторым увлечение им стоило почти что жизни. Он просто негодяй, лишенный совести и чести. Да, именно так она и скажет Саше: «Негодяй, лишенный совести и чести мерзавец!». Софья Николаевна поморщилась. Она редко употребляла подобные выражения, а в присутствии Саши никогда. Но ситуация того требует. Придется употребить. Тем более, что это правда. Приняв решение, Софья Николаевна немного успокоилась.
Ах, Софья Николаевна, Софья Николаевна! Видно, забыли вы, как любится-то в юности, какая она, любовь первая. Забыли, как сами тайком венчаться собирались, если батюшка благословения не даст на брак с разорившимся любителем карт и красивых женщин, героем сплетен и скандальных историй Михаилом Тимофеевичем Волковым, ныне вашим достойным и почтенным супругом.
А Саша любила. Впервые в жизни, которая теперь разделилась на две части. Первая - до бала у князей, где все было понятно, светло и спокойно, где ей было радостно и отрадно. Если печаль и настигала ее, то лишь легким лиловым облачком, которое быстро исчезало, чуть тронув влагой ее глаза. Другая жизнь - сейчас. В этой жизни все было смутно, призрачно, зыбко. Саша не знала, что ей делать днем и как уснуть ночью. Земля, на балу ушедшая из-под ног, не хотела возвращаться. Саша, лишенная опоры, парила в воздухе. Иногда это было приятно, но чаще ей казалось, что она парит над пропастью, которая мягко, но неотвратимо затягивает ее в свое темное чрево.
Порой у Саши возникало странное ощущение, что она заново открывает для себя мир и видит то, что раньше было скрыто от нее. Как красивы, оказывается, ночное небо и звезды, мерцающие и далекие. Как восхитительна тишина осеннего сада, окутанного прозрачной вуалью ночи. А утро? Боже мой, как оно прекрасно! Все краски приобрели для Саши оттенки, звуки - отголоски, запахи - аромат. Какой-то неуловимый аромат приобрело само Сашино бытие.
Эту новую жизнь можно было бы назвать вполне сносной, если бы не тоска. Тоска была мучительной. Она не отпускала ее днем, а ночью превращалась в пытку.
Саша помогала матери вести дела в школах, сама преподавала словесность и французский, посещала с родителями церковь, занималась музыкой, навещала подруг, устраивала с Софьей Николаевной литературные и танцевальные вечера, которые пользовались большим успехом среди местной аристократии. Саша старалась постоянно быть чем-то занятой, все равно чем, лишь бы не оставаться одной наедине со своими мыслями, лишь бы снова не потеряться среди своих грез и видений.
Как он сказал? «Вы божественно танцуете...» Да, кажется, так. А в глазах - восхищение и восторг. Она не могла ошибиться - именно восхищение и восторг. Значит, он оценил, он понял! Конечно, как он мог не понять ее?
А их танец? Наверное, тогда Саша почувствовала, что гибнет. Но она готова была поклясться всеми святыми, что тот же восторг, то же блаженство, ту же восхитительную гармонию и близость, что переполняли ее в тот миг, чувствовал и он. Даже если бы она не видела его глаз, она все равно поняла бы это, потому что тогда они были неразрывно связаны, они не существовали отдельно друг от друга, от музыки, от уносившего их вихря. Когда умолкла музыка, какое-то время они стояли, не опуская рук, в объятиях друг друга, медленно приходя в себя и понимая, что музыка почему-то больше не звучит. Как неохотно он отпустил ее, как надолго склонился над ее рукой. Он ничего не говорил, но это было и не нужно, ведь он уже был частью ее. Господи, может быть, она бредит? Может быть, она все это выдумала или ей это просто приснилось?! Да, похоже…
Ольга Сергеевна… Прекрасная Ольга Сергеевна. Ах, если бы на Саше было другое, более эффектное платье, другая, более смелая и модная прическа, если бы она не лишилась дара речи от потрясения, если бы не настороженный и нелюбезный прием, который оказала ему мама (видимо, успевшая навести справки у старой матроны с буклями, расположившейся рядом). Ах, если бы… Конечно, Сашина провинциальность и непосредственность сразу бросалась в глаза, тем более на фоне великолепия светской львицы. Зачем ему нужен кто-то другой, если у него есть она? И какая! Саша почувствовала, как холод от ступней стал подниматься выше. Если он опять доберется до сердца…
Саша попыталась сосредоточиться и вникнуть в суть сюжетных коллизий романа, который она держала на коленях. Это была банальная история любви гувернантки и хозяина дома, где она служила. Книга не увлекала Сашу. Чем дальше она читала, тем яснее понимала, что в жизни все намного сложнее. Книжные страсти ни по размаху, ни по накалу не могли соперничать с ее собственными.
В дверях библиотеки показалась Софья Николаевна. Саша сделала вид, что полностью поглощена чтением. В последнее время отношения с матерью не складывались. Несколько раз Софья Николаевна заводила разговор о вечере у князей М-ских. С особым воодушевлением она вспоминала, каким невероятным успехом пользовалась Саша, восхищалась всевозможными достоинствами Сашиных кавалеров на балу. Всех, за исключением одного. Потом следовали пространные рассуждения о падении нравов, нарушении устоев и традиций в обществе, попрании моральных и этических норм некоторыми представителями светского общества. В этом месте Софья Николаевна плавно переходила к примерам.
Саша понимала цель и причину подобного красноречия матери. Определенный эффект оно на нее производило, но не тот, на который рассчитывала Софья Николаевна. Прямо противоположный. Саша все больше и больше закрывалась, все дальше и дальше отдалялась от нее. Стена, за которую Саша прятала свою боль, свои мечты и надежды, становилась все выше и неприступнее.
В глубине души Саша понимала, что мать тоже страдает, за нее. Это частично оправдывало Софью Николаевну. Но лишь частично. Иногда, после очередных разговоров, Саша испытывала к матери почти что враждебность.
Софья Николаевна не могла не чувствовать этого. Неожиданно для себя она поняла, что Саша уже не ребенок, не та маленькая, послушная девочка, какой она всегда считала свою дочь. Саша мягко, но весьма определенно дала понять, что имеет право на собственное мнение, которое не обязательно должно совпадать с мнением матери. И не только мнение. Потемневшие глаза, голос, в котором Софья Николаевна уловила твердость и силу, какое-то пугающее спокойствие, исходившее от Саши, подсказывали Софье Николаевне, что она способна на безрассудство. Как когда-то ее родной отец, Софья Николаевна поняла, что если ее дочь примет решение, то никто, даже сам Господь Бог, не в силах будет ей помешать.
Софья Николаевна почувствовала слабость. Оставалось надеяться и уповать на то, что Саша больше никогда не увидит Дмитрия Аркадьевича Горского и буря, которую он поднял в ее чистой и доверчивой душе, со временем утихнет. «Господи, молю тебя, сделай так, чтобы она больше никогда его не увидела. Услышь меня, Господи. Спаси мое дитя! Спаси ее, Господи!». Глава 8
В начале октября приехал Павел. Он нечасто баловал родителей визитами в имение. Обычно его наезды были связаны с финансовыми затруднениями. Иногда он устраивал себе небольшой отдых после особенно изнурительных романов. Разумеется, если дела в полку позволяли. Он много спал и ел, практически не пил, прогуливался верхом, охотился. При этом умудрялся разбить десяток женских сердец в радиусе нескольких верст. В общем, набирался сил для будущих побед, как военных, так и светских.
С приездом Павла тревожная атмосфера, царящая в доме Волковых, немного рассеялась. Даже Саша стала улыбаться. Приезд брата ее обрадовал.
У них была большая разница в возрасте. Когда Саша родилась, Павел уже учился в Кадетском корпусе. Они редко виделись. У каждого были свои интересы, увлечения и заботы. Но это не мешало брату и сестре с нежностью относиться друг к другу. Девочкой Саша очень гордилась тем, что у нее есть старший, уже совсем большой брат, что он такой смелый и красивый. Многие ее приятельницы были тайно в него влюблены. Особенно Маша Ланская.
Павел обожал свою маленькую сестренку, всегда радовался ее успехам. В каждый свой приезд он привозил ей какую-нибудь изящную безделушку, что являлось предметом особой гордости Саши и зависти ее подруг.
Во время своего последнего визита, почти полгода назад, Павел заявил родителям, что им необходимо выбираться из этой глуши в город. Пора начинать вывозить Сашу, которая хорошеет с каждым днем. Но по лицам родителей он понял, что они никуда не поедут. Их, конечно, можно понять. Они всю жизнь прожили в имении. Но Саша!
Павел, искушенный в вопросах женской привлекательности, видел Сашину прелесть, очарование, чистоту и непосредственность, то, от чего он давно отвык, вращаясь в столичном обществе. Да, она могла бы составить прекрасную партию. А учитывая ее многочисленные таланты, могла бы стать любимицей света. Но кто увидит, кто оценит ее здесь? Жаль девушку.
А Саша, казалось, вновь ожила. Печаль и отрешенность сменила лихорадочная веселость. В ее глазах вспыхивали зеленые искорки, на щеках появился румянец, а губы иногда трогала чуть загадочная улыбка. Софья Николаевна это заметила. Но, слишком обрадованная приездом сына и занятая хлопотами по дому, она не стала обременять себя поисками причины этой разительной перемены. Она приняла первое пришедшее ей в голову объяснение: Саша безумно рада видеть брата. На этом она и остановилась. И совершенно напрасно.
Саша действительно была рада брату. Но не только. Была еще одна причина ее прежнего интереса к жизни. Неожиданно для нее самой, как посланное свыше откровение, ей в голову пришла мысль о том, что Павел наверняка знает Горского. Они почти одного возраста, оба служат в гвардейских полках, оба бывают в свете. Павел должен его знать! Просто обязан! Но в каких они отношениях? И захочет ли брат ей помочь? И, собственно, в чем?
Саша сама еще точно не знала. Она просто хотела увидеть Дмитрия Аркадьевича, увидеть во что бы то ни стало. Это желание обрело форму навязчивой идеи. Надо уговорить брата, убедить его. Ведь он единственный, кто может ей помочь. И потом, как она догадывалась, Павел в таких делах знает толк. Безусловно, ей будет непросто решиться рассказать брату о своем чувстве к капитану. Но это - ее единственный шанс. Упускать его нельзя.
Пару дней спустя после приезда к родителям Павел уже был в курсе событий, происшедших на балу у князей М-ских, а также их последствий для Саши. Как она и предполагала, брат знал Горского еще со времен учебы в Кадетском корпусе. Служили они, правда, в разных полках, Павел - в артиллерийском, а Горский - в кавалерии. Но оба они любили бывать в свете, где часто встречались. Не то чтобы дружили, но некоторую долю симпатии друг к другу питали. Павел всегда стремился догнать Горского по количеству светских побед, но это было нелегко. Он немного завидовал капитану, но не настолько, чтобы не отдавать ему должное.
Саша не ошиблась, полагая, что в таких делах на брата можно положиться. Он придумал гениальный план. Надо устроить в имении роскошный бал, пригласить всех соседей, гостей из Петербурга, музыкантов выписать самых лучших, чтобы все было, как в столицах. Родителям он объявит, что пригласит на бал несколько приятелей по полку, не вдаваясь в подробности. Естественно, что среди них будет и Горский. Саша засомневалась, захочет ли он принять приглашение брата после великосветских балов, но Павел заверил ее, что раз он берется за дело, она может быть спокойна. Захочет.
На следующий день за обедом Павел завел разговор о том, как, наверное, скучна и однообразна жизнь в имении: ни театров, ни балов, ни общества приятного. Михаил Тимофеевич посетовал, что Павлуша редко дома бывает, а то бы знал, что и балы здесь даются, и вечера устраиваются, а общество пусть и не великосветское, но весьма приятное. Так что, Павел Михайлович, мы здесь тоже не лаптем щи хлебаем. Павел несколько преувеличенно удивился.
- А что, папа, давай покажем этому господину, что веселиться умеют не только в столицах. Давай дадим грандиозный бал, фейерверки устроим, гостей и музыкантов из Петербурга пригласим, позовем всю округу, - срывающимся от волнения голосом проговорила Саша.
Михаил Тимофеевич, обрадованный тем, что Саша к чему-то проявила интерес, сразу же согласился. Он, наверное, согласился бы на все, что угодно, лишь бы снова видеть ее улыбку и лукавые искорки в зеленых глазах. И Софья Николаевна согласно кивнула. У нее немного отлегло от сердца при виде Сашиных горящих глаз, румянца и улыбки. Наконец-то Господь услышал ее молитвы. Слава тебе, Господи!
Бал решили назначить на середину октября. Начались приготовления: уборка, составление меню, рассылка приглашений, просмотр гардероба и еще много мелочей, которые необходимо было сделать к балу.
Павел через неделю уехал в Москву, сообщив, что приедет в день бала с музыкантами и несколькими приятелями. Родители ничего не имели против этого. Они были рады познакомиться с друзьями сына и принять их в своем доме.
Саша занималась приглашениями. На красивой атласной бумаге она своим изящным почерком писала полагающийся в данном случае текст, иногда прибавляя кое-что от себя. Покончив с приглашениями, она принялась помогать матери составлять меню, потом поехала с отцом в город за необходимыми покупками. Ей до всего было дело, она просто не могла усидеть на месте.
Словом, это была прежняя Саша, веселая, стремительная в движениях, деятельная. Она носилась по дому, шутливо бранила слуг, успевала сделать массу дел, умудрялась не забыть ни одной мелочи. Снова слышались ее смех и звуки рояля. И всем обитателям этого большого почтенного дома, начиная от хозяев и заканчивая хромым дворником Емельяном, казалось, что их дом вновь ожил, что он очнулся от тяжелого сна или оправился от болезни. Саша заражала всех своей радостью, энергией, неуемностью.
Вместе с Софьей Николаевной Саша выбрала платье, в котором она появится на балу. Софья Николаевна ожидала капризов и споров в связи с предложенным туалетом, но их не последовало. Она немного удивилась, но не придала этому значения. Она так устала от хлопот и приготовлений к балу. А Саша даже не думала возражать матери. Еще бы! Ведь она уже точно знала, в каком платье будет на балу.
…Когда Саша ездила с отцом в Петербург за покупками, она, сославшись на необходимость купить новые скатерти, заглянула в маленький магазинчик, расположенный на одной из линий Гостиного двора, где продавались ткани. То, что ей надо, она увидела сразу, с порога. Синий атлас, переливающийся на солнце. Она попросила показать ей ткань. Когда продавец, услужливый пожилой немец, развернул рулон, атлас лег на прилавок мягкими волнами, которые прямо на глазах, в зависимости от того, откуда смотришь, меняли цвет от лазурного до черного. Саша быстро отсчитала деньги, завернула отрез в купленные тут же скатерти и, очень довольная собственной смелостью и теплым осенним солнцем, вернулась к отцу…
Теперь предстояло самое сложное - сшить платье. Причем умопомрачительное. Вдобавок ко всему в тайне ото всех, особенно от Софьи Николаевны и няни Васильевны. Силы были крайне ограничены. Время поджимало. В план была посвящена только горничная Наташа.
К счастью, Наташа была дочерью портнихи. Ее мать, пока была жива, обучила Наташу этому ремеслу. На это и уповала Саша. Она нарисовала фасон платья, того самого, которое когда-то поразило ее воображение.
Но одно дело - нарисовать эскиз и совсем другое - воплотить замысел в жизнь. Саша помогала, как могла: выдумывала разные истории для домочадцев, которые недоумевали, куда пропала горничная барышни; работала подмастерьем, выслушивая ворчание Наташи то по поводу своей нерасторопности и неумелости, то по поводу неминуемого наказания от барыни, то в связи с внезапной холодностью к Наташе конюха Григория.
Но работать Наташа умела. Когда на первой примерке Саша надела платье и посмотрела в зеркало, она сначала потеряла дар речи, а потом чуть не задушила Наташу в объятиях. Та, довольно крякнув, начала подкалывать булавками подол.
- Ну, барышня, не устоять ему. Наш будет с потрохами. Такую кралю ему и в Петербургах днем с огнем не сыскать.
- Не знаю, Наташенька. Если бы ты видела ее. Глаз не отвести. Не знаю…
- А тут и знать нечего. Отбить и все! Делов-то с вашей фигурой, статью да обхождением. Что ж он не мужик, что ли? А не мужик - так и горевать об нем нечего. Вот вам, Александра Михайловна, весь мой сказ. Теперь снимайте, подшивать буду.
За день до бала платье было готово. Наташа даже с лица спала от усердия. Саша в благодарность подарила ей два своих старых платья, которые Наташа сама выбрала. Обе были довольны. Глава 9
Наконец, наступил день бала. С самого утра дом Волковых напоминал встревоженный муравейник. Софья Николаевна сбилась с ног, отдавая последние распоряжения поварам, лакеям и горничным, проверяя, все ли готово к приезду гостей. Саша изо всех сил помогала ей, понимая, что сегодня решается ее судьба. Михаил Тимофеевич утром поехал в Петербург за заказанными деликатесами и выпечкой.
Саша с трепетом ждала приезда брата. К обеду ее начала бить дрожь. Она пыталась прилечь поспать, убеждая себя, что сон вернет ей красивый цвет лица и глубокое дыхание, необходимое для пения. Это оказалось выше ее сил. Ни сидеть, ни, тем более, лежать она не могла. Какой там сон! Сегодня она увидит его! Эта мысль сводила ее с ума. Саша не знала, что она будет делать, что будет говорить, она даже не была уверена, будет ли в состоянии говорить и делать что-либо, когда увидит его снова.
Вдруг Саша услышала, что Николка, дворовый мальчишка, кричит, что едет Павел Михайлович. У Саши перехватило дыхание. Она присела на стул, сосчитала до десяти и обратно, плеснула в лицо холодной воды, поправила три часа назад сделанную прическу и спустилась вниз.
Все домашние вышли на парадное крыльцо встречать молодого барина и его друзей. К прибытию поезда из Петербурга на станцию Сиверская были посланы экипажи, чтобы отвезти молодого барина, его друзей и музыкантов в имение.
Они были еще довольно далеко. Саша напряженно всматривалась в экипажи, будучи уверенной, что сердце непременно подскажет ей, в котором из экипажей едет он. Но сердце определенно отказывалось ей помогать, и она все еще не определила, в котором их них едет капитан Дмитрий Аркадьевич Горский.
Саша стояла около дверей, позади всех, когда Павел и его спутники подъехали к дому. Гости стали выходить из экипажей. Горского среди них не было.
Саша схватилась за косяк двери, чтобы не упасть. Ей показалось, что время замедлило ход, а действительность вдруг стала существовать сама по себе, отдельно от нее, Саши. Мысль о смерти почему-то пришла ей в голову и показалась очень уместной и гуманной.
Очнулась Саша в чулане. Она сидела на пыльном сундуке и, не отрываясь, смотрела на старое сломанное коромысло, лежащее у ног. Сколько прошло времени, она не знала, да и не хотела знать. Зачем? Какое это имеет значение теперь? Что теперь вообще имеет значение? Ничего. Ровным счетом ничего.
Саша немного удивилась, что она не плачет, не кричит, что нет ни печали, ни тоски, ни боли. Нет ничего. Ровным счетом ничего. Только старое сломанное коромысло.
Услышав стук в дверь, она даже не повернула головы. Старое сломанное коромысло. Старое…
- Барышня, это я, Наташа. Барышня, я знаю, что вы здесь. Откройте! Я вам все объясню. Да откройте же! Он приедет! Приедет, но позже, прямо к балу. Они с Павлом Михайловичем решили…
Наташа не договорила. На пороге чулана стояла Саша, белая, как полотно. Наташа быстро оценила ситуацию, втолкнула ее обратно в чулан и плотно закрыла дверь. Саша упала на колени. Тело ее сотрясалось от рыданий. Она зажимала ладонью рот, боясь, что на ее крик сбегутся люди. Наташа плакала вместе с ней.
- Барышня, да что же это… Да разве можно так… Павел Михайлович хотел вам сказать, но вас нигде не было. Вот он мне и шепнул да велел вас разыскать. Я туда, сюда - нет вас нигде. Уж и Софья Николаевна волноваться изволят.
Ну барышня, милая, ну не надо. Приедет он. Непременно приедет.
Саша еще всхлипывала, но теперь, она это чувствовала, действительность и она сама уже составляли одно целое. Время потекло в привычном темпе. Возвращалась способность здраво мыслить.
- Наташа, сколько прошло времени с тех пор как…
- Да, немного, точно не скажу. Гости успели только в комнаты свои войти, вещи поставить, а я уж сюда побежала.
- Странно, мне казалось.… Значит, недолго я тут была. Тогда скажу, что к няне во флигель заглянула. Вот зачем только? Нет, в оранжерею пошла, чтобы цветы срезать. Пожалуй, подойдет… Я ужасно выгляжу?
- Врать не буду, барышня, смотреть страшно. Не дай Бог увидит вас кто в таком виде. Кондратий хватит, право слово.
- Спасибо, Наташа, успокоила. Ладно, ладно. Пойди посмотри, где мама, где гости, есть ли кто рядом с моей комнатой. Мне надо незаметно туда попасть. Поняла?
- Чего ж тут не понять-то? Сидите тихо, я все устрою.
- Наташа…
- Ну, что вам, барышня?
Саша подошла и поцеловала потную Наташину щеку.
Вскоре Наташа вернулась и доложила, что приехавшие гости пьют чай на террасе. Самое время выбираться из чулана. Павел Михайлович в курсе и, если что, поможет.
Саша поднялась и направилась к выходу. По дороге она обо что-то споткнулась, больно ударив ногу. Она опустила глаза и увидела старое сломанное коромысло.
У себя в комнате Саша быстро умылась, переодела платье. Наташа заново уложила ей волосы. Вид у нее был почти приличный. Еще минут пятнадцать - и красные пятна на лице совсем исчезнут, а веки вновь станут нежно-розового цвета. Но тут в дверь постучали. Раздался голос Софьи Николаевны.
- Александра, что случилось? Где ты пропадаешь? Это просто некрасиво, знаешь ли. Приехали гости, а ты мало того, что не встретила их - не изволишь даже вниз спуститься поздороваться. Как это понимать?
- Мама, прости, я сейчас. Понимаешь, я зашла на кухню к тете Груше, а она там лук резала. В это время Николка закричал, что едут. А, у меня слезы текут. Не могла же я в таком виде гостей встречать?! Вот привожу себя в порядок. Сейчас спущусь.
- Ах, Саша, вечно у тебя какие-то недоразумения случаются, да в самый ответственный момент.
Софья Николаевна вошла в комнату и строго посмотрела на Сашу. Саша незаметно поплевала через левое плечо, когда мать закончила тираду по поводу недоразумений в самый ответственный момент.
- Я жду тебя через десять минут на террасе.
- Да, мама.
Вскоре приехал Михаил Тимофеевич. Павел представил ему своих друзей. Михаил Тимофеевич был искренне рад. Он очень хотел угодить друзьям сына. Может быть, приезды Павла в имение станут более частыми? Во всяком случае, он хотел показать, что друзья сына всегда желанные гости в его доме.
Спустилась Саша. Павел представил ее гостям. Саша, одетая пока весьма скромно и еще не совсем оправившаяся от потрясения, тем не менее, произвела впечатление на молодых мужчин. Ее глаза, светившиеся радостью и надеждой, почти здоровый румянец и приветливая улыбка были прелестны. Софья Николаевна довольно кивнула.
До вечера Саша была очень занята. Гости, приглашенные из Петербурга, приехали заранее с дневным поездом. Начали съезжаться соседи. Их надо было как-то занять до вечера. Это и было поручено Саше. Она прекрасно с этим справилась. Все были в восторге от ее стихов, голоса, игры на рояле. Ее просили петь еще и еще. Она пообещала спеть, но попозже, на балу.
А вечер неумолимо приближался. Весь парк был расцвечен огнями. Играла музыка. Все было готово к балу. Почти все приглашенные уже приехали.
Никогда еще в доме Волковых не было столько народа. Гостиную превратили в бальный зал, вынеся из нее почти всю мебель, кроме кресел, мягких диванов и низких столиков. Между двумя соседними комнатами была разобрана перегородка. В образовавшейся большой зале были сервированы столы. На застекленную веранду предполагалось подать кофе и ликеры. В смежной с ней комнате поставили столики для игры в карты и шашки.
Посещение бала у князей М-ских пришлось очень кстати. Михаил Тимофеевич не стремился слепо копировать весь сценарий проведения великосветского бала, это было бы глупо и невозможно, но некоторые детали очень украсили бал, который давал сегодня Михаил Тимофеевич Волков в своем имении. Иллюминация и фейерверки, музыканты во фраках, специально приглашенные официанты в белых перчатках и жабо, старинный фарфор и хрусталь на столах, изысканные деликатесы и вина, заказанные в лучших ресторанах Петербурга, наконец, состав и количество гостей. Да, это вам не деревенский бал мелкопоместного дворянина!
Михаил Тимофеевич улыбался в душе, вспоминая растерянные лица гостей-соседей. Конечно, они-то думали, что это будет традиционный вечер с танцами, который каждый год устраивали Волковы в сентябре-октябре и где, конечно, собиралось изысканное общество, но, так сказать, местного значения. А тут такое! Уж не поскупился Михаил Тимофеевич, не поскупился. Деньги вложил немалые.
Павел предупредил Сашу, что Горский приедет не к самому началу бала, а ближе к полуночи. Наташа обещала покараулить его, чтобы заранее предупредить Сашу и Павла о его появлении. Нельзя, чтобы он появился внезапно. Павел должен его представить, как своего друга и товарища по военной службе. А Саше нужно было успеть переодеть свое невыразительное розовое платье и одеть другое, синее, чтобы предстать перед Дмитрием Аркадьевичем во всеоружии. Брат и сестра волновались, но внешне это было совершенно незаметно. Саша добросовестно вместе с Софьей Николаевной выполняла обязанности хозяйки, встречала припозднившихся гостей, представляла их друг другу, показывала места за сто-лом и занимала беседой.
Вскоре заиграла музыка. Пары закружились в танце. Возможно, впервые в жизни Саше при звуках музыки не хотелось танцевать. До полуночи времени оставалось совсем немного. Скоро надо будет приглашать гостей к столу. Саше придется помогать Софье Николаевне рассаживать гостей, одной ей не справиться, гостей очень много. Незаметно улизнуть будет крайне трудно. И потом, под каким предлогом? Саша начала волноваться. Господи, ну где же он?!
Наконец, в зал вошла Наташа, неся блюдо с фруктами, как было условлено. Саша замерла. Все. Он приехал! Она кивнула брату и, стараясь не торопиться и не попасться родителям на глаза, вышла из гостиной и влетела вверх по лестнице, как будто у нее выросли крылья. Юркнув в свою комнату, она закрыла дверь на ключ.
Скинув ненавистное розовое платье, она вытащила из волос шпильки, тряхнула головой. Рыжие волосы тяжелыми волнами упали на спину. В дверь тихонько постучала Наташа. Саша открыла.
- Ой, барышня, что было-то! Что было! - затараторила Наташа, сделав страшные глаза.
- Да что было-то, Наташа? Ну, говори же!
- То и было, барышня. Такой переполох случился, у-ужас! Входит, значит, Павел Михайлович с вашим капитаном да идет прямиком к родителям знакомить. Михаил Тимофеевич, как увидели его, замолчали на полуслове, а Софья Николаевна, сердешная, чуть в обморок не упала, бледная стала, страх просто. В гроб краше кладут. А Павел Михайлович как будто и не замечают ничего, говорят, дескать, вот, родители дорогие, познакомьтеся с моим другом и товарищем по службе господином таким-то.
- А родители что? - немея от страха, спросила Саша.
- А родители что ж, делать нечего, кое-как поздоровались, Михаил Тимофеевич сказали, что, мол, рады видеть, что встречались на балу у…
- А мама?
- Ой, барышня, когда я уходила к вам, она вроде еще не в себе была.
- Господи, бедная мама... Я делаю ей так больно.
- Эх, Александра Михайловна, что же делать-то. А он, доложу я вам, красавец писаный! Григорию моему под стать. Как вошел он в гостиную, дамы аж с мест своих вскочили, да так и впились в него глазищами. Кто-то к зеркалам побежал прически поправлять, другие на диванчиках эдак раскинулися, а некоторые прямо к нему полетели, как бабочки на огонь. Да, барышня, выбрали себе мужика, - не то с сочувствием, не то с одобрением сказала Наташа.
Наташины слова о бабочках заставили Сашу поторопиться. С Наташиной помощью она надела платье, уложила волосы, чуть тронула духами мочки ушей. На шею она надела черную бархотку с продолговатой жемчужиной. Саша подошла к зеркалу. В нем отразилась изящная юная женщина, чуть бледная, но это ее совсем не портило. Наоборот, эта бледность очень шла ей, подчеркивая утонченную красоту и очарование.
- Ну, барышня, пора. Небось, уже обыскались вас. Я пойду узнаю, как там внизу, и вернусь за вами. Надо Павла Михайловича подготовить.
Наташа ушла, а Саша вдруг почувствовала невероятную слабость. Она сидела у трюмо и не могла пошевелиться. Она совершенно не представляла, как спустится вниз, к гостям, к родителям, вернее, как она спустится к нему. Сейчас ей казалось, что это выше ее сил, хотя еще вчера она, в сотый раз проговаривая про себя тщательно подобранные фразы на французском, чувствовала себя довольно уверенно. И вдруг эта слабость. Как некстати. Да, мама права, в самый ответственный момент…
- Барышня, вас ждут! Быстрее. Без вас за стол не садятся. Софья Николаевна в себя пришла и, кажется, очень сердита, хотя делает вид, что все хорошо. Но я-то вижу. Ну, идите же!
Саша с трудом поднялась со стула и сделала несколько шагов к двери. Ноги были тяжелыми, словно на них были пудовые гири. Голова кружилась, воздуха не хватало. Сердце колотилось так, что Саша боялась, оно может выпрыгнуть из низкого выреза платья. На пороге она перекрестилась и вышла из комнаты.
Сказать, что Софья Николаевна сердилась, - значит, ничего не сказать. Она была в ярости. В отличие от мужа она поняла, что приезд Горского далеко не случайность. Ах, старая дура! Ведь будь она немного внимательней, сразу бы заподозрила неладное. Эта внезапная Сашина веселость и лихорадочный блеск глаз, эта затея с грандиозным балом и ее необычная покладистость. Да, Софья, а ты так гордилась своим умом и знанием собственных детей. Что ж, в Саше она не ошиблась. Но Павел! Он, конечно, был немного легкомысленным (это, видимо, передается по мужской линии), но чтобы настолько! И ведь как складно разыграли все, негодники, как по нотам. Сейчас главное, чтобы гости не заметили ее смятения. Что будет дальше, она старалась не думать. Софья Николаевна понимала, что Саша, если решилась на такое, пойдет до конца. Но кругом полно гостей! Нельзя допустить публичный скандал. Руки у нее связаны. Ах, детки, детки, все продумали. Остается только молиться. Только молиться. «Господи, молю тебя, Господи…»
Софье Николаевне казалось, что большего потрясения, чем то, которое она испытала, увидев Дмитрия Аркадьевича в своем доме, ей уже испытать не придется. Но она ошибалась.
Дверь гостиной распахнулась. На пороге стояла… В первое мгновение Софья Николаевна даже не поняла, кто это. А когда поняла, стала медленно оседать вниз. На ее счастье, рядом стояло кресло, и она опустилась не на пол, а на его мягкий бежевый плюш.
Саша вошла в гостиную. Эффект был даже большим, чем она предполагала. Разговоры, как по команде, смолкли. Все взгляды были прикованы к ней. Даже музыка стала тише.
Как ни в чем не бывало, приветливо улыбаясь и словно не замечая произведенного впечатления, она пошла через зал к отцу. Михаил Тимофеевич как будто увидел привидение. Он стоял, боясь пошевелиться. Саша взяла его под руку и поцеловала в щеку.
- Папочка, не волнуйся, все хорошо.
Не давая опомниться ни родным, ни приглашенным гостям, Саша громко сказала:
- Господа, мне бы хотелось выполнить свое обещание и спеть вам несколько романсов. Если вы не против, конечно.
Господа, конечно, были не против. Сашино предложение было встречено с воодушевлением. Многие гости чутьем улавливали, что что-то происходит, и некоторые очень хотели понять, что именно.
Общество перебралось в комнату, смежную с гостиной, где стоял рояль. Дождавшись пока все рассядутся, Саша неторопливо открыла ноты, поставила их на пюпитр и заиграла вступление.
Она знала, где он стоит, хотя ни разу не бросила взгляд в его сторону. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и внимательно смотрел на Сашу.
Она запела. На первых тактах ее голос немного дрожал. Она не добирала дыхание, и поэтому голос был несколько мелким. Постепенно он набирал силу и приобретал окраску. Сашино исполнение становилось все более выразительным и глубоким, передавало все нюансы чувств и оттенки переживаний. После первого романса Саша сразу же начала петь второй. Уже никто не обращал внимания на ее голос. Зрители сидели, не смея пошевелиться, скованные какой-то невидимой силой, которая исходила от маленькой фигурки в синем платье.
Саша закончила петь и сняла руки с клавиш. Пальцы дрожали. В комнате повисла тишина. Наконец, раздались аплодисменты. Саша встала и поклонилась. Зрители кричали «Браво!» и требовали продолжения. Но тот, ради которого она пела, ради которого она затеяла весь этот бал, грозящий обернуться скандалом, как изваяние, застыл у окна, не снизойдя до аплодисментов.
Вдруг он отошел от окна и направился к Саше. Она на всякий случай незаметно оперлась рукой о крышку рояля. Не говоря ни слова, только посмотрев ей в глаза, он склонился над ее рукой. Саша похвалила себя за предусмотрительность и еще крепче вцепилась в черное дерево. Так же, молча, он отошел.
Наступило время приглашать гостей за стол. Саша заметила, что мама держится молодцом, да и папа вновь обрел дар речи.
Саша помогала матери рассаживать гостей. К ней подошел Павел.
- Александра, кто бы мог подумать! Появиться в таком виде перед родителями и соседями! Молодец! Платье тебе очень идет. Выглядишь потрясающе. Я и не знал, что ты можешь быть настолько обворожительной. Знаешь, сегодня я в первый раз пожалел, что ты моя сестра. Везет же Горскому, всегда ему достаются лучшие женщины.
- Не всегда. Во всяком случае, я ему пока не досталась.
Зеленые глаза лукаво засверкали. Слова брата немного ободрили Сашу. Внешняя беспечность давалась ей нелегко.
- Александра Михайловна, разрешите засвидетельствовать вам мое почтение и выразить восхищение от вашего пения, - Горский вновь склонился к ее руке.
Этот поцелуй был совсем не такой, как у рояля. Тот был душевным порывом, а этот лишь необходимой учтивостью.
- Как, разве вы знакомы? Ах, да, ты мне что-то говорил про бал у князей М-ских, - Павел слегка переигрывал.
- Да, мы встречались на балу у князей. Я даже имел счастье танцевать с Александрой Михайловной вальс. И я очень прошу вас, мадемуазель, не откажите мне в этой любезности и сегодня, - голос Горского был мягким и глубоким.
- Возможно, Дмитрий Аркадьевич, возможно. Если обязанности хозяйки позволят, я с удовольствием окажу вам эту любезность. А сейчас извините, господа, мне надо дать распоряжения слугам. Павел покажет вам ваше место за столом.
Саша вышла из зала и поднялась наверх. Она хотела перевести дух. Она вошла в свою комнату. На стуле у порога сидела старая няня Васильевна. От ее маленькой сгорбленной фигурки со сложенными на коленях морщинистыми руками веяло печалью и осуждением.
…Васильевна растила Сашу с самого рождения. Софья Николаевна полгода после родов не вставала, и маленькая Саша была полностью на попечении Васильевны. Своих детей у нее не было, поэтому всю свою нежность, любовь и заботу Васильевна отдавала Саше. Она была предана своей барышне бесконечно. И Саша обожала няню. Васильевна была поверенной всех Сашиных тайн. Она первая, раньше, чем Софья Николаевна или Маша Ланская, узнавала о Сашиных радостях и печалях. Чаще всего именно к ней бежала Саша за советом. Покрывая Сашины проступки перед родителями, Васильевна, тем не менее, строго выговаривала ей за содеянное наедине. Огорчить няню для Саши было гораздо мучительнее, чем родителей. Конечно, бывало, что они обижались друг на друга, но совсем ненадолго, так как обе очень переживали такие моменты. Саша всегда первая приходила мириться. Уткнувшись головой в заштопанный нянин передник, она долго сидела, не говоря ни слова, шершавые пальцы гладили ее волосы, и на душе опять становилось легко и спокойно...
И вот сейчас Васильевна сидела, словно немой укор. Саша решила осторожно прощупать почву и невинно поинтересовалась:
- Няня, почему ты здесь? Что-нибудь случилось?
- Не дело, ты задумала, матушка, не дело.
- Да ты о чем, няня? Не пойму я тебя что-то.
- Все ты понимаешь, Саша. И я понимаю. Ты другим сказки рассказывай, я сердцем все вижу. Погубишь ты себя, Саша! Погубишь. Что с матерью-то будет? Не переживет она этого.
- Чего этого, няня? Ты говоришь загадками. Я отказываюсь тебя понимать.
- Уймись, Саша. Пока не поздно, уймись. Не доводи до греха. Да как тебе такое в голову пришло! Стыд какой! Вот уж не думала, что на старости лет краснеть мне за тебя придется.
- Довольно, няня. Мне уже пятнадцать лет, знаешь ли, и я сама буду решать, что стыдно, а что нет. Никто, и ты в том числе, не вправе мне указывать, как себя вести. Понятно?!
Саша круто повернулась и, шурша юбками, вышла из комнаты. Конечно, Васильевна не заслужила подобных слов в подобном тоне, но Сашины нервы были на пределе, да и няня слишком много на себя брала.
Саша испытывала сильную досаду. Васильевна, поняла то, о чем сама Саша только смутно догадывалась. Только бы няня не поделилась своими догадками с мамой. Тогда все пропало.
Ужин был в самом разгаре. За столом Саша сидела рядом с Михаилом Тимофеевичем и своей подругой Машей. Место Софьи Николаевны находилось довольно далеко, почти на другом конце стола. Это было очень кстати. Саша еще так и не придумала, что она скажет матери по поводу своего туалета. Тут на случайность не сослаться.
Софья Николаевна была очень оживлена. Она, видимо, рассказывала что-то очень забавное, потому что ее рассказ часто прерывался смехом гостей. Потом Саша услышала, что мать говорит о своих школах, о трудностях в приобретении книг для читальни, о необходимости поднимать всеобщую грамотность населения, о введении обязательного начального образования и так далее. Софья Николаевна блистала красноречием. Саша знала, что ее мать говорить умеет. Но чтобы так! По окончании речи раздались аплодисменты.
Михаил Тимофеевич, улучив момент, когда соседи по столу были заняты разговорами и закусками, осведомился у дочери, что, в конце концов, происходит, и что за платье, в конце концов, на ней надето. В душе Михаил Тимофеевич был совсем не против Сашиного туалета. Наоборот, синее платье определенно ему нравилось, оно очень шло Саше. В нем она была невероятно хороша. Но уж чересчур открытое. Девушке ее возраста и положения…
- Папа, ты помнишь итальянскую певицу в Мариинском? На бенефисе Кшесинской?
Еще бы он ее не помнил! Божественный голос, чувственная красота, мировая слава и абсолютная недоступность - набор качеств, сводящий с ума любого мужчину, а таких любителей женщин, как Михаил Тимофеевич, повергающий в глубокий и длительный шок. Таких женщин не забывают. Но Саше знать это не обязательно.
- Певицу? Певицу… Какую певицу? Итальянскую?…Ах, да в Мариинском… что-то припоминаю.
- А ее платье?
И платье ее он тоже помнил. Простое, черное, элегантное платье, идеально сидящее на ее точеной фигуре, с декольте, от которого ему становилось трудно дышать. Да, платье очень даже… Михаил Тимофеевич вытер вспотевший лоб.
- Платье? Да… миленькое такое платьице. Как не помнить. Но, Сашенька, дорогая моя, она-то певица! Певицы, видишь ли… В общем, для певицы такой наряд вполне уместен. Но для девушки… Мама смотри, как расстроилась. Дарья Антоновна ей проходу не дает, наверное, про наряд твой выспрашивает.
Дарья Антоновна, соседка Волковых по имению, была ужасно любопытной и бесцеремонной особой. Саша ее не любила. Также не любила она ее сына Бориса, такого же навязчивого и бесцеремонного. Он неуклюже пытался ухаживать за Сашей, а заодно и за деньгами ее отца. Саша сразу это поняла. Она презирала Бориса, а он, казалось, этого и не замечал, что еще больше раздражало Сашу.
Общество стало неторопливо перемещаться в танцевальный зал. Музыканты заиграли венский вальс. Под его чарующие звуки в танце закружились первые пары.
Саша подошла к кружку молодых девушек, своих приятельниц. Те как раз обсуждали Сашино платье. В глубине души все они признавали, что платье просто роскошное (интересно, где она его сшила?), а Сашка - очень смелая и современная (надеть платье с таким декольте, да это скандал!). Вслух высказывались более сдержанно, кто доброжелательно, кто не очень. Саша спокойно и уверенно заявила, что, будучи на великосветском балу у князей М-ских, она и не такие туалеты видела. В столице подобные наряды в порядке вещей, а то платье, в котором она была с самого начала бала, вызвало бы там недоумение и даже насмешки.
- Так что вы, дорогие мои, отстали от жизни. Это последняя мода Парижа!
С видом победительницы Саша отошла от живописной группы и присела рядом с Машей Ланской. Маша не задавала вопросов по поводу платья, и Саша была ей за это благодарна.
Маша была натурой тонкой и деликатной. С
детства она была самой близкой Сашиной подругой. Саша знала,
что Мария серьезно влюблена в ее брата. А Павел находил ее
очень милой, славной девочкой, не лишенной грации и
интеллекта, но и только. По сравнению с теми женщинами,
которые гроздьями падали к его ногам в Петербурге, Маша
казалась ему почти дурнушкой, недалекой, скучной и чопорной
провинциалкой.
А Маша была умна. Она прекрасно понимала, как относится к ней Павел и что он на самом деле думает о ней, когда говорит ей дежурные комплименты. Она знала, что он давно в курсе ее любви к нему и принимает эту любовь, как должное. Она давно свыклась с мыслью, что он никогда не полюбит ее.
Маша все это знала и продолжала любить его. Только совсем недавно Саша вдруг поняла, как, наверное, Маша несчастна, как это мучительно - любить и знать, что сбыться мечтам не суждено, и надеяться можно только на чудо.
Но, в отличие от подруги, Саша решила не ждать чуда. Она решила сотворить его сама. Маша поняла это, как только услышала Сашино пение и увидела Сашу в синем платье, хотя та ничего ей не говорила. Для кого чудо предназначалось, Маше тоже вскоре стало очевидно.
Они болтали с Сашей о какой-то ерунде, когда услышали у себя за спиной мужские голоса. Их приглашали танцевать. Машу - Павел Волков, а Сашу - Дмитрий Горский.
Как и тогда, на балу у князей, реальность перестала существовать для Саши с того момента, как они закружились в вальсе. Реальными были только его руки, обнимающие ее талию, его глаза, неотрывно смотрящие в ее глаза, и музыка, пьянящая и чарующая музыка медленного вальса. Саша поняла, ощутила всем своим существом, что сейчас он принадлежит ей, и только ей. Все его мысли и чувства, душа и тело устремлены к ней, жаждут ее. Или ей это только кажется? Вдруг он наклонился к ней. Его усы защекотали ей щеку.
- Александра Михайловна…, Саша, вы божественны. Вы даже не представляете, кто вы. Я уже перестал надеяться, что когда-нибудь встречу нечто подобное… родственную душу…
Саша боялась оглохнуть от ударов собственного сердца. Раздался финальный аккорд. Горский не договорил. Он проводил Сашу к тому месту, где они стояли с Машей. Подошли Павел и Маша. Откланявшись, кавалеры отошли. Лицо Маши слегка порозовело. Она даже похорошела. Сашины щеки пылали, особенно правая, которой касались его усы. Правое ухо горело так, что пришлось прикрыть его веером. Эти маневры не укрылись от Маши. Она предложила выйти на террасу, остыть.
- Ах, Сашка, ты всегда была сумасшедшей. Но ты молодец. А я вот так не могу, духу не хватает. Характер не тот, темперамент. Пела ты сегодня просто невероятно. Я никогда не слышала, чтобы ты так пела. Какие танцы, тебе вокалом заниматься надо было! У тебя большой талант. Нет, ты молодец.
- А кто тебе мешает молодцом быть? Ты брату моему стихи свои почитай. Ведь у тебя стихи какие! Вот где талант. А он и не слышал ни разу и, вообще, знать об этом не знает.
- Саша, какие стихи? Это Горского твоего стихами да романсами пленить можно. Он любит искусство, понимает его. А Павел нет… Он другой. Этим его не проймешь. Ах, ладно, оставим это.
Саша снова поразилась Машиной проницательности и наблюдательности. В это время музыка в танцевальном зале смолкла. Первый танцевальный тур закончился. Общество плавно растекалось по комнатам и верандам. Мужчины засели за преферанс и баккара.
Сашино ухо было уже вполне нормальной окраски, и они с Машей собирались идти в дом, как вдруг Саша услышала звуки рояля. Эти звуки сплетались в мелодию необыкновенной красоты. Саша остановилась на полпути. Волнением и страстью веяло от этой музыки. Саша уже знала, под чьими пальцами рождаются эти интонации. Медленно она вошла в комнату, где стоял рояль. Там были немногочисленные зрители. Она тихонечко встала у окна, почти на том самом месте, где стоял Горский, когда она пела.
Дмитрий Аркадьевич, казалось, был полностью погружен в музыку. Он никак не реагировал на аплодисменты зрителей, которых становилось все больше и больше. Казалось, он даже не замечал их. Он играл и играл. А люди снова оказались во власти неведомой силы, почувствовав себя сопричастными к таинству, которое нельзя объяснить словами, к которому можно только прикоснуться.
Когда Горский закончил играть, воцарилась тишина. Неведомая сила все еще держала зрителей в оцепенении. Медленно, словно нехотя, она ослабила свои сети. Люди обрели способность шевелиться. Еще несколько мгновений, и нечто, что совсем недавно властвовало над ними, исчезло, растворилось. Горский встал и быстро вышел из комнаты. Почти с такой же скоростью комнату покинула Саша.
Глава 10
Она накинула шаль и вышла в парк. Нынешняя осень была на редкость теплой. Саша глубоко вдохнула влажный ночной воздух. Теперь она поняла его слова о родственных душах. Она полюбила его, еще не зная это умом, только чувствуя сердцем. Полюбит ли он ее сердцем, постигнув это умом?
Он сидел на ступенях маленькой беседки в дальнем углу парка. Саша поняла: вот он, решающий момент. Нельзя упускать этот шанс. Надо действовать смело и быстро, пока ей не помешали.
Она подошла и села рядом. Горский, казалось, не удивился. Похоже, он ожидал этого. Они молчали, просто сидели и смотрели на причудливые тени, которые бросал в свете луны облетевший шиповник на посыпанную песком дорожку. Как же начать? И стоит ли?
Она вздрогнула. Наверное, они сидели уже очень долго. Саше стало холодно. Зубы начали предательски постукивать друг о друга.
- Бедная девочка, вы совсем замерзли.
Господи, этот голос! Эти интонации... Можно сойти с ума.
- Нет, что вы, мне совсем не холодно, - поспешно сказала она.
- Тогда почему вы дрожите?
Он встал. Поднялась и она. Дмитрий Аркадьевич снял сюртук и накинул его на Сашины плечи. Снова его лицо. Так близко... Совсем близко.
…Саша помнила, что в романах, которые она с упоением читала тайком от родителей, героини при поцелуях слегка откидывали голову назад, закрывали глаза и погружались в блаженство. С практической точки зрения Сашу очень интересовало, не мешают ли целующимся носы, и если не мешают, то почему. Ведь должны мешать. Это первое. Далее. Поцелуи, как следовало из тех же романов, иногда длились очень долго. Как при этом дышать, скажите, пожалуйста? В общем, в отношении поцелуев неясностей у нее было много. Спросить горничную Наташу она стеснялась, хотя ответ получила бы исчерпывающий. Маша тоже не знала. Когда Саша обмолвилась о проблеме няне, то получила хороший нагоняй…
Сколько длился этот поцелуй? Мгновение? Вечность? Она не знала. Вот как, значит, это происходит... Совсем не так, как пишут в книгах. Гораздо приятнее. Несравненно приятнее, чем в книгах.
Но достигнутый успех необходимо закрепить и, по возможности, развить. Как все удачно сложилось! Теперь гораздо проще перейти к самому сложному. В горле пересохло, колени дрожали. Сейчас решается ее судьба. Прочь, слабость!
- Прежде, чем мы пойдем в дом, послушайте, что я вам скажу... За этой калиткой, вон там, видите, есть тропинка. Она ведет к роще. Если по ней идти, никуда не сворачивая, то она приведет к домику лесника. Молчите! Когда все улягутся, я приду туда… Я буду ждать Вас… Я буду ждать.
Горский молчал. Он смотрел куда-то вдаль и молчал. Саше показалось, что прошла целая вечность, прежде чем он мягко взял ее за плечи и очень тихо сказал:
- Саша, мне кажется, что у вас сложилось обо мне превратное мнение. Что бы обо мне ни говорили в свете, своей честью я дорожу… Я не могу воспользоваться вашим порывом, о котором вы можете потом горько пожалеть. Это было бы бесчестно и недостойно. Простите, Сашенька, и поймите, я…
Медленно и плавно Саша подняла голову. Ее лицо, бледное и спокойное, было прекрасным. Губы трогала чуть заметная улыбка. Только глаза казались неестественно огромными.
- Что ж, Дмитрий Аркадьевич, раз вам так дороги ваши честь и достоинство, конечно, берегите их. Я не посмею более осквернять их своими недостойными предложениями. А по поводу порыва - вы правы… Было приятно с вами побеседовать. Извините, мне пора возвращаться к гостям. Всего хорошего.
Сняв сюртук, Саша неторопливо пошла к дому по посыпанной песком дорожке парка.
Горский стоял и смотрел ей вслед, до тех пор, пока ее маленькая фигурка, закутанная в ажурную шаль, не скрылась из вида. Он понял, что потерял ее, и что-то подсказывало ему - навсегда.
Саша вошла в дом. Няня... Где няня? Медленно, словно боясь поскользнуться и упасть, Саша приблизилась к кухне, откуда слышался недовольный голос Васильевны, и встала у двери. Она хотела позвать няню, но не сумела. Голос пропал.
На кухне прислуга раскладывала пирожные и сласти, заказанные в лучших кондитерских Петербурга, по вазам, пироги аппетитными горками уже лежали на плоских фарфоровых блюдах, самовары дымились. Саша поняла, что скоро подадут чай. Няня непосредственного участия в хлопотах на кухне не принимала. Она только наблюдала за процессом, иногда делая замечания и давая советы. Среди прислуги няня пользовалась большим уважением.
Вдруг она заметила Сашу. Васильевна сразу поняла, что что-то случилось, что Саше плохо и ей нужна ее помощь. Она торопливо вышла из кухни, взяла Сашу за руку и повела к себе во флигель.
Молча и безвольно Саша шла за няней. Закрыв дверь, Васильевна тяжело опустилась на маленький диванчик. Саша села рядом. Как часто в детстве, она положила голову няне на колени, уткнувшись лицом в ее старенький передник. Они молчали. Шершавой ладонью Васильевна гладила Сашины волосы и кутала в шаль холодные девичьи плечи.
- Я не нужна ему. Совсем не нужна, няня.
- Ну и дурак.
Няня всегда была крута на расправу, особенно когда обижали ее Сашу.
- Он не дурак, няня. Просто он не любит меня.
- Сашенька, если человек не смог понять и оценить тебя…
- Господи, няня, как раз это он смог! И понял, и оценил... Он восхищался мной, моим пением, моим умением танцевать, моей грацией, говорил, что я божественна, что я.., но он не любит меня. Это так просто.
Саша опять начала дрожать. Васильевна шумно высморкалась.
- Ну-ка, встань, Саша. Вставай, вставай, душа моя. Умойся. Давай я волосы тебе поправлю. Подумаешь, не любит! Любить, Сашенька, тоже уметь надо. А коли не умеет счастья своего разглядеть, так и печалиться об нем нечего. Вставай, я тебе говорю! Что, смирилась уже? Или гордости совсем не осталось у тебя? Да не родился еще тот мужик, об котором тебе убиваться так стоит. Вставай!
Саша встала. Ай да няня! Ай да Васильевна! Саша умылась. Пригладила выбившиеся волосы. Расправила плечи. Подняла голову. Она попыталась улыбнуться, и ей это удалось. Правда, улыбка была печальной, но не вымученной. Сейчас ее глаза были темно-зеленые. Они светились мягким светом. В них няня уловила невидимую ранее глубину.
Поправив бархотку на шее, Саша направилась к двери. Гордость! Вот оно, спасение! Саша благодарно поцеловала няню. Та перекрестила свою любимицу.
- Иди, матушка, и никому не показывай боли своей. Спрячь ее, глубоко спрячь. Не любит! Да наплевать на него и забыть! Иди, посмотрим еще, кто кого.
Саша вышла из няниной комнаты. Гордость. Она ей поможет, она спасет ее.
Боль уже не заполняла все ее существо. Только сердце. Разум Саша у нее уже отвоевала. Тело почти тоже. Движения стали спокойными и уверенными. Плечи были расправлены, голова откинута чуть назад. Только глаза… Их боль никак не хотела уступать. Ничего, все хорошо. «У меня все хорошо». Саша, как заклинание, повторяла эти слова по пути в столовую.
Когда она вошла, чаепитие было в самом разгаре.
Саша извинилась перед гостями за свое отсутствие, объяснив его хлопотами по хозяйству. Она произнесла это таким уверенным и спокойным тоном, что почти ни у кого не осталось сомнения в их правдивости. Сидела она на прежнем месте, между отцом и Машей.
Михаил Тимофеевич уже прилично выпил, поэтому пребывал в отличном расположении духа. Он шутил, развлекал гостей всякими смешными историями, которых знал великое множество. За столом царили смех и веселье. Маша ничего не спрашивала, но Саше показалось, что она опять все поняла. Софья Николаевна озабочено посматривала на дочь. Саша собралась с духом и улыбнулась ей. Глаза у матери заблестели. Она тоже улыбнулась Саше.
Снова зазвучала музыка. Молодежь поспешила в танцевальный зал. Старшее поколение засело за покер и баккара, шарады и разговоры.
Саша порхала по залу. Она пользовалась невероятным, просто фантастическим успехом. Мужчины, словно сговорившись, наперебой приглашали ее танцевать. Казалось, они забыли, что в зале есть и другие дамы. Ей даже стало немного неловко перед ними, другими дамами, в чьих глазах она уловила с трудом скрываемую ревность.
Саша горько улыбнулась в душе. Еще совсем недавно, каких-нибудь пару часов назад, она упивалась бы этим успехом. Он если и не грел бы ей сердце, то уж, во всяком случае, тешил бы самолюбие. А это так приятно. Но сейчас этот успех совсем не радовал ее. Он был ей не нужен. Хотя… Интересно, а где Горский?
А Горский был недалеко. Никем не замеченный, он стоял в самом дальнем углу большого зала и не сводил с Саши напряженного взгляда. Но такой мужчина, как он, не мог долго оставаться незамеченным. Вскоре вокруг него образовалось живописное женское общество. И, как обычно, дамы всех возрастов и комплекций очень старались произвести впечатление на капитана. В ход была пущена тяжелая артиллерия. Устав ожидать приглашений со стороны капитана, женщины решили не церемониться и проявить инициативу. Устоять бравый капитан не мог, и вот Саша увидела его танцующим с толстой Долли Головиной.
Долли была чудовищно неуклюжей, и даже мастерство Дмитрия Аркадьевича, как танцора, не могло спасти положение. Долли, выскользнув из рук капитана и потеряв равновесие во время пируэта, всей своей огромной массой налетела на канапе. К счастью, там никто не сидел. В противном случае последствия могли оказаться самыми печальными. А так пострадало только канапе. Долли сконфуженно удалилась, а капитан перешел в руки следующей дамы.
Саша чувствовала себя почти неплохо. Она уже знала, как будет вести себя с Горским, и это придавало ей уверенности. Она будет с ним очень естественной, как будто ничего и не произошло. Да и что, собственно, произошло? Молчание на ступеньках беседки и несколько неосторожных слов, сорвавшихся с губ, еще не остывших от его поцелуев. Совершенно житейская ситуация. Совершенно. Саша не раз о них читала. Все хорошо. У нее все хорошо.
Приятель Павла по полку Владимир Николаевич, с которым Саша в данный момент кружилась по залу, танцевал вполне прилично. Но что особенно в нем понравилось Саше, так это то, что он, похоже, был ею не на шутку увлечен. Саша обворожительно улыбалась, сверкала зелеными глазами, кокетничала, всячески его поощряя. Поручик совсем потерял голову. Когда закончился танец, он встал на колено, припал к ее руке и долго не выпускал ее пальцы из своих. Саша не торопила его. На них стали обращать внимание. Тогда она медленно, словно нехотя, высвободила свою руку, царственно кивнула и удалилась в столовую. Пора и честь знать. Пусть и другие дамы понежатся в лучах мужского внимания. Тем более, она - хозяйка, а эти дамы - гости. Тем более, что ей это и не надо совсем.
- Саша, что все-таки происходит?
Мама. В ее глазах Саша увидела такое напряжение и тревогу, что снова почувствовала тупую боль в сердце.
- Мама, не волнуйся, все хорошо. Поверь, тебе не о чем больше беспокоиться. Скоро закончится бал, все разъедутся по домам, и все будет по-прежнему. Все будет хорошо. Правда, мама.
Теперь тупую боль в сердце ощутила Софья Николаевна. Спокойный тон дочери ее не убедил. Напротив, ее тревога усилилась. В Сашиных словах мать уловила пустоту и безнадежность. Она ясно увидела, что Саше плохо, очень горько и невероятно одиноко. И она ничем не может помочь своей девочке. Что бы она ни сказала, что бы ни сделала, все будет напрасно. Саше это не поможет. Софья Николаевна поцеловала Сашу и перекрестила.
Саша почувствовала, как что-то сильно сжало ей горло, а глаза защипало. Подошла Маша, неся в руке стакан с разбавленным соком. Саша залпом выпила.
- Горский не спускает с тебя глаз. Когда ты танцевала с Владимиром Николаевичем, он был готов его убить. Я видела. Знаешь… мне кажется, все несколько сложнее, чем ты думаешь. Помнишь, что говорили в свете о той его...
- Маша, я очень тебя люблю. Но я прошу тебя больше никогда не говорить мне об этом человеке. Никогда! Я не хочу более ни видеть его, ни слышать о нем. Для меня он больше не существует. Его больше нет. Понимаешь? Он умер. Кстати, ты пробовала эти пирожные с орешками? Попробуй, тебе они наверняка понравятся.
Приближался рассвет. Бал медленно угасал. Многие из гостей уже разошлись по своим комнатам. Кто был не в силах до них добраться, засыпали прямо за столом, в кресле или на ступеньках террасы. Молодежь, правда, еще резвилась.
Михаил Тимофеевич почивал в своей кровати. Софья Николаевна отдавала распоряжения прислуге. Она очень устала. Сильно ныла поясница. Хотелось прилечь. Но она понимала, что не может этого сделать. Во всяком случае, до тех пор, пока все гости не разойдутся по своим комнатам. Скорей бы уже. Софья Николаевна поморщилась. Спина болела все сильнее.
- Мама, опять спина?
Саша подошла сзади и обняла мать за плечи.
- Ты иди, приляг, мама. Я за всем посмотрю. Я не хочу спать. А ты иди. Не волнуйся, я все сделаю. Все будет хорошо.
Опять эта фраза. Софье Николаевна почувствовала слабость.
- Пойдем, я тебя провожу. Не спорь, мама, на тебе лица нет.
Проводив мать до ее спальни, Саша спустилась в гостиную. Там были Павел, его друзья офицеры и несколько молодых дам. Павел развлекал общество какой-то забавной историей. Маша сидела рядом с ним. Она была счастлива и даже не пыталась это скрыть.
Саша подошла и шепнула ей несколько слов. Маша отрицательно покачала головой и попыталась поймать Сашину руку, но не успела. Саша подошла к брату и, дождавшись, когда он закончит свой рассказ, обратилась к нему и к присутствующим:
- Господа, среди нас есть одна дама, которая пишет, на мой взгляд, изумительные стихи. Мне бы очень хотелось попросить ее прочесть нам что-нибудь.
- Замечательно, Саша. А кто же эта дама? - Павел переводил взгляд с одной девушки на другую.
- Эта дама, Павел Михайлович, сидит рядом с вами. Маша, я прошу тебя, пожалуйста.
Маша готова была растерзать ее на части, но она умела собой владеть. Расчет был верный.
Когда все взоры обратились на Машу, та спокойно сидела, сцепив руки в замок на колене и опустив голову. Маша молчала. Медленно она подняла голову и устремила свой взгляд в пространство. Присутствующие посмотрели в том же направлении, но ничего нового не увидели. Странно. Всем показалось, что они непременно должны были что-то увидеть. Ведь Маша видит. В этом не было сомненья. И вдруг что-то произошло. Туман, скрывающий то, что видела Маша и не видели все остальные, постепенно начал рассеиваться.
Море, скалы, пустынный берег. Мерцающие звезды. Ласковый ветерок играет длинными распущенными по плечам волосами девушки. Она смотрит вдаль. Она плачет… Богатый шатер, палящее солнце, молодой красивый раб, его бьют плетьми, он шепчет имя, женское имя… Женщина в белом платье, сильный морской ветер треплет ее распушенные по плечам волосы. Она смотрит на темные волны, с которых ветер срывает белую пену. Красивый раб бежит по берегу и, бросившись в бушующее море, уплывает все дальше и дальше… Ласковый морской ветерок играет распущенными по плечам седыми волосами сидящей на камне старухи. Ее сухие, бледные губы беззвучно шепчут имя, а давно не видящие глаза смотрят вдаль…
Маша замолчала. Она опустила голову, а слушатели продолжали смотреть в пространство. Было тихо. Никто не шевелился.
Первым очнулся Павел. Он как-то странно посмотрел на Машу, будто увидел ее впервые. Он хотел что-то сказать, но не смог. Тогда он откашлялся и попробовал снова.
- Маша, я и представить не мог… Это… Маша, я… - он снова замолчал.
- Машенька, спасибо, что выполнила мою просьбу, - Саша вытерла слезы и поцеловала подругу.
Девушки вышли в соседнюю комнату. Там на диванчике мирно посапывал сосед Волковых по имению, отставной капитан Уваров.
- Сашка, учти, я когда-нибудь убью тебя за твои выходки, - шепотом пригрозила Маша.
- Ну с этим ты всегда успеешь, а вот насчет братца моего ты не права. Он просто дар речи потерял и смотрел на тебя, как на икону. Вот она, великая сила искусства! А ты говорила, не такой…
- Как на икону? Жаль. Я бы предпочла, чтобы он смотрел на меня, как на женщину.
- Мария, не придирайся к словам. Я знаю своего брата. Он почти твой.
Неумолимо наступало утро. Наконец, все разошлись по своим комнатам. Саша заметила, что Горский хочет ей что-то сказать, пытается остаться с ней наедине. Нет, поздно. Боль постаралась вовсю. Она уже ничего не хочет. Ничего. У нее больше нет сил, чтобы чего-то хотеть. Тем более вновь увидеть Горского наедине.
Саша поспешно поднялась к себе. Только здесь она поняла, насколько устала не только ее душа, но и тело. Она с трудом сняла платье. Эта процедура отняла последние силы. Саша упала на кровать и почти сразу же уснула.
Ласковый ветерок играет ее распушенными по плечам волосами, платье, правда, не белое, а синее, но это совсем не портит картину. Молодой красивый Горский держит ее за руку. Они смеются, они счастливы. Рядом Павел и Маша. Они тоже смеются и счастливы. Все они куда-то летят. У Горского есть крылья, красивые белые крылья, как у ангела. У Павла тоже есть крылья, но поменьше. У Маши крылья совсем маленькие. У нее самой крыльев нет вообще. Саша удивилась, как же она летит. Ах, да, ее держит за руку Горский, а у него крылья большие-большие.
Когда Саша проснулась, был уже полдень. Лежа в кровати, она прислушалась. С улицы доносился цокот копыт, шуршание колес по гравию и голоса. Гости разъезжались, кто ехал на станцию, к дневному поезду, кто к себе в имение. Несколько приглашенных остались еще на пару дней.
Софья Николаевна распорядилась не будить Сашу, понимая, что вчера она очень устала. Хотя, возможно, у нее была и еще одна причина для этого распоряжения.
Саша встала и подошла к окну. Сквозь тонкое кружево занавески она увидела, как Михаил Тимофеевич и Павел помогают дамам войти в экипажи, как брат чуть дольше, чем положено по этикету, целует руку Маше Ланской, как суетятся слуги, укладывая вещи гостей. Конюх Григорий проверял подпруги у пристяжных. Васильевна собрала каждому гостю маленький узелочек с гостинцами и сейчас она вручала эти нарядные сверточки. Софья Николаевна прощалась со всеми тепло и сердечно, просила не забывать, приезжать запросто, без церемоний.
Саша поискала глазами Горского, но не нашла. Наконец, он появился. Увидев его высокую ладную фигуру в военной форме, Саша ощутила привычное волнение. Усилием воли она заставила себя дышать ровнее и спокойнее. У нее все хорошо.
Она видела, что Горский попрощался с братом, поцеловал руку матери, и что-то тихо сказал Васильевне.
Одна молодая дама, сидевшая в последнем экипаже, привстала со своего места и помахала Горскому рукой, приглашая его присоединиться к их симпатичной женской компании. Горский приветливо улыбнулся ей и кивнул в ответ. Негодяй.
Вдруг он обернулся и взглянул на Сашино окно. Саша отшатнулась. Он не улыбался. Пристально и напряженно Горский смотрел Саше в глаза. Саша поняла, что он знает о том, что она стоит у окна. Разделенные тонким кружевом занавески и неприступной крепостью уязвленной женской гордости, они смотрели друг на друга.
Наконец, Горский, не отрывая взгляда от окна, приподнял фуражку и слегка поклонился. Что-то сказав приглашавшей его даме, он быстро прошел к первому экипажу, где разместились офицеры, и присоединился к ним.
Кавалькада тронулась. Софья Николаевна, Васильевна, кухарка тетя Груша, Наташа махали руками удаляющимся экипажам, дворовые мальчишки побежали им вслед.
Вскоре последний экипаж скрылся из вида, оставив за собой небольшое облачко пыли. А Саша все стояла у окна и смотрела на опустевшую дорогу, по которой ветер неторопливо перекатывал сухие осенние листья…
1997 - 1998 г.
Copyright © 2007 Ирина Негина
Исключительные права на публикацию принадлежат apropospage.ru. Любое использование
материала полностью или частично запрещено |
