|
Ирина Негина
С и н е е п л а т ь е Повесть
Глава 3
Жизнь Волковых текла спокойно, слаженно, без особых потрясений. Но судьба, как известно, любит преподносить сюрпризы.
Как-то весной Софья Николаевна почувствовала себя неважно. Ей вдруг стало мало воздуха, а комната закружилась перед глазами и стала погружаться в темноту. Приехавший доктор осмотрел ее и, не зная давнишнего приговора, с воодушевлением сообщил ей, что она ждет ребенка. «Она ждет ребенка...». Эти слова молоточками стучали у нее в висках.
- Моя девочка… моя девочка..., - как в трансе, повторяла она.
Позже, когда Софья Николаевна поехала в Петербург в Обуховскую больницу на консультацию с врачом, старым другом ее отца, она опять услышала свой приговор - роды будут стоить ей жизни: тридцать семь лет, слабое здоровье, тяжелые, чуть не убившие ее первые роды.
Доктор был очень внимателен и участлив. Когда Софья Николаевна собралась уходить, он остановил ее. Начал издалека, сказав, что ее отец, царство ему Небесное, - его старый товарищ, что они не раз выручали друг друга. Ради его дочери он готов пойти на риск и устроить Софье Николаевне операцию. Конечно, это непросто и опасно. Но у нее появится шанс выжить.
Софья Николаевна поблагодарила его за участие, но от операции отказалась наотрез. Доктор понял, что настаивать бесполезно. Он поцеловал ей руку и перекрестил.
Жизнь Волковых потекла дальше. Внешне все осталось по-прежнему. Софья Николаевна продолжала работать. Она почти не изменилась, за исключением пополневшей фигуры, была, как и раньше, приветлива и спокойна, только взгляд ее приобрел особенную, неуловимую мягкость.
Михаил Тимофеевич теперь чаще проводил время с женой, оставляя дела на управляющего. Он старался никак не показать тоски, которая стала частым гостем в его сердце. С Софьей Николаевной они вместе гуляли по парку, ездили на ярмарку, а по вечерам, если не принимали гостей, играли в шарады, читали и пили чай в своей уютной гостиной. Иногда, когда Софья Николаевна была чем-то занята, Михаил Тимофеевич долго смотрел на нее, потом внезапно вставал и поспешно уходил.
Наступил февраль. Когда Софья Николаевна почувствовала приближение родов, доктор, заранее привезенный Михаилом Тимофеевичем, находился в гостиной.
Она родила девочку. Хорошенькую маленькую девочку. Софья Николаевна давно выбрала ей имя - Александра, Саша.
После родов Софья Николаевна осталась жива, правда, полгода она не вставала. Но благодаря Божьей воле и хорошему уходу она все-таки поправилась. Глава 4
Пять лет назад Михаил Тимофеевич отремонтировал господский дом, пристроил большую застекленную веранду, выходившую в парк. Летом веранда становилась излюбленным местом проведения танцевальных вечеров, представлений и чаепитий. Старую церковь отреставрировали, пристроили еще один придел, обновили церковную утварь. Потускневшие от времени росписи заиграли новыми красками, а старые купола - новой позолотой.
Парадный подъезд господского дома Михаил Тимофеевич обновил портиком с колоннами, удачно вписавшимся в архитектуру усадьбы. Перед парадным входом был устроен фонтан, выложенный разноцветной мозаикой, в который летом запускали золотых рыбок. В центре фонтана на камне сидела маленькая бронзовая русалочка и доверчиво смотрела на каждого, кто приходил в этот большой гостеприимный дом.
Когда ремонт дома был почти завершен, Софья Николаевна занялась парком и садом. Вскоре аллея, которая вела от дороги к парадному подъезду, приобрела вполне респектабельный вид. Замысловато подстриженные деревья и кустарники, живописные цветники, ухоженные газоны, скульптурные вазы и статуи, расположившиеся по обеим сторонам аллеи, - все это создавало ощущение достатка и стремления к гармонии.
В парке построили несколько уютных беседок, большой павильон со стеклянной крышей, соединенный крытой галереей с домом. В павильоне располагались оранжерея и летний сад. Это было любимое место Софьи Николаевны. В одном из самых уютных уголков летнего сада она поставила канапе, на котором отдыхала, и изящное бюро, за которым работала. С мая по октябрь большую часть времени она проводила в летнем саду.
Два года назад Волковы открыли в имении лицей для одаренных детей. Преподавали в нем дипломированные педагоги, непременно с хорошими рекомендациями, а детей набирали со всего уезда. Софья Николаевна была директором лицея и занималась всеми организационными вопросами. Помимо этого, в лицее она преподавала историю. Делами школы для крестьянских детей и школы для взрослых занимались в основном их директора, которых назначала Софья Николаевна.
Как и раньше, практически все расходы на ведение просветительской работы, содержание школ, лицея, библиотеки и читальни Волковы оплачивали из личных средств.
Постепенно Орлино превратилось в одно из самых красивых, популярных и богатых имений в уезде.
Десять лет назад Волковы купили дом в Петербурге на Садовой улице. Небольшой двухэтажный особняк в стиле ампир с уютной, изящно отделанной гостиной, бальным залом, столовой. Но жили они в нем только наездами.
В последние годы Софья Николаевна стала страдать легкими, и городской воздух был ей вреден. Кроме того, дела требовали присутствия в имении и Михаила Тимофеевича, и Софьи Николаевны. Да и привыкли они к деревенской жизни, к большому хозяйству, к старому парку, реке, к соседям по имению, с которыми давно дружили. Поэтому городской дом пустовал.
Павел окончил Кадетский корпус. Его военная карьера складывалась удачно, и теперь он служил капитаном в гвардейском полку. Павел редко бывал в Орлино. В отличие от родителей, он предпочитал вести светский образ жизни, благо его наружность и средства это позволяли. Пожалуй, он был единственным, кто любил дом на Садовой. Нередко он устраивал в нем холостяцкие пирушки с друзьями по полку, иногда посещал его с очередной дамой своего любвеобильного сердца. Особенно часто это происходило летом, так как в летнее время полк, в котором служил Павел, принимал участие в учебных стрельбах и маневрах, которые проводились на летнем полигоне в Красном Селе. Красное Село находилось всего в двадцати четырех верстах от Петербурга. Что такое двадцать четыре версты для молодого влюбленного сердца?
Родители, особенно Софья Николаевна, не однажды пытались обуздать темперамент сына и убедить его вести более спокойный и достойный образ жизни. Но все было тщетно. Вино, карты, породистые лошади, хорошенькие актрисы, непременные долги, иногда прерываемые служебными обязанностями в полку, составляли бытие капитана Павла Михайловича Волкова.
Саша из маленькой девочки превратилась в девушку. Она не была красавицей, скорее хорошенькой. Среднего роста, тоненькая, хорошо сложенная. Ее слегка вьющиеся от природы волосы были цвета опавшей листвы, движения плавны и грациозны. Весь ее облик дышал гармонией и благородством.
Но что в ней потрясало, так это глаза. Огромные, каре-зеленые, оттененные длинными темными ресницами. В зависимости от ее настроения, от чувств, наполнявших ее, глаза меняли свой цвет. Когда она сердилась, глаза ее темнели, становились карими с золотистыми искорками. Если Саша грустила, ее глаза переливались едва уловимыми оттенками изумруда. Чистые, яркие краски молодой листвы в ее глазах предвещали смех, который вот-вот серебристым колокольчиком разольется по дому.
Софья Николаевна дала дочери прекрасное образование. Саша превосходно знала литературу, русскую и иностранную, свободно изъяснялась по-французски, по-немецки и по-английски, писала стихи. Она была очень музыкальна, хорошо играла на фортепиано. У Саши был небольшой, но приятного тембра голос, и она пела, аккомпанируя себе на рояле. А танцевала она божественно.
Приглашенный учитель танцев поначалу был очарован способностями юной ученицы. Но вскоре он понял, что ничему не сможет ее научить, так как все то, чему он годами учился у лучших педагогов Европы, она, эта восьмилетняя девочка, уже знает, причем не как законченную форму, а только как основу для своего восприятия и выражения искусства танца. Учитель посоветовал родителям отдать дочь в хореографическое училище в Петербурге, угадывая в ней незаурядный талант и предрекая ей будущее выдающейся танцовщицы.
Хотела ли Саша стать балериной? Всем сердцем! Танец был ее мечтой, ее стихией, ее страстью. Но Софья Николаевна не могла согласиться. Ее девочка и подмостки! Тлетворный запах кулис, интриги и вольные нравы театрального мира?! Нет, никогда! Об этом не может быть и речи! Жену поддержал Михаил Тимофеевич, знавший о жизни актрис не понаслышке.
Саша протестовала, плакала и кричала, неделю ее глаза светились сумеречным светом, который постепенно сменился зеленоватой дымкой. Потом она смирилась. Ей было всего восемь лет, и она понимала, что это слишком мало для того, чтобы что-то предпринять самостоятельно. Убежать в Петербург, например, и попытаться поступить в хореографическое училище. И потом, у мамы слабое здоровье, и папа, хотя и держится молодцом, стал часто хворать. Родители не переживут такого удара. Нет, не переживут…
Сейчас Саша если и вспоминала об этом, то почти спокойно. На всех балах, которые устраивались в округе, ей не было равных. Ее бесспорно признавали лучшей танцовщицей. Конечно, это тешило ее самолюбие, но не грело сердце.
Зимой Саше исполнилось пятнадцать лет. Родители стали подумывать о ее будущем. Саша считалась завидной партией, благодаря своему очарованию, талантам и состоянию Михаила Тимофеевича. Молодые и не очень молодые люди частенько наносили визиты Волковым, бывали у них на вечерах.
Вскоре вокруг Саши образовался круг почитателей, которые оспаривали право занять место в ее сердце. Родители не торопили ее. Она еще молода. Безусловно, среди Сашиных поклонников у них были фавориты, но они не хотели навязывать дочери своего мнения. Пусть выбирает сама. В конце концов, все посещающие их дом мужчины - люди достойные, состоятельные, образованные, из хороших семей.
А Саша? А Саша, прекрасно понимая замыслы родителей, относилось ко всему этому скорее как к забаве. Да, ей льстило внимание, которое оказывали мужчины, по возрасту иногда годящиеся ей в отцы. Нравились маленькие безделушки, которые они преподносили и стихи, которые ей посвящали. Но замуж? Это совсем не входило в ее ближайшие планы.
Замуж… И за кого? Николай Васильевич ей нравился, он всегда смешил ее, рассказывая разные забавные истории, над которыми сам громче всех смеялся, запрокидывая назад голову и широко открывая рот. Алексей Петрович прекрасно знал литературу и музыку (он преподавал русскую литературу в лицее), Саше было о чем с ним поговорить и поспорить, правда, он был пожилой, ему недавно исполнилось сорок лет. Сергей Александрович неплохо танцевал и здорово держался в седле, но так плохо говорил по-французски, так смешно коверкал слова, что каждый раз, когда он объяснялся ей в любви, почему-то обязательно по-французски, она с трудом удерживалась от смеха. Михаил Львович был очень хорош собой, оригинально одевался, был поэтом, но Саше показалось, что ему нравилась не она сама, а деньги ее отца. Аркадий Степанович ей совсем не интересен, Александр Иванович откровенно глуп, а Иван Павлович непростительно скучен. Нет, на роль мужа совершенно никто не годился.
Родителям она объявила, что замуж пока не собирается. Обняв отца за шею и прижавшись к его щеке, что всегда действовало безотказно, рассыпав в глазах изумруды, Саша мягко сказала ему, что не хочет замуж, потому что разлука с ним разобьет ей сердце. Михаил Тимофеевич обожал свою дочь. И хотя он прекрасно понимал, что эта маленькая бестия бессовестно играет на его любви к ней, устоять он не мог, и Саша приобрела сильного союзника в борьбе за свою независимость. Оставалась мама. С ней сложнее. Надо будет что-то придумать. Глава 5
…Заканчивалось лето. С приближением осени Софья Николаевна всегда начинала чувствовать себя неважно, а в этом году особенно. Она решила поехать в столицу проконсультироваться с врачом, который наблюдал ее уже много лет, и заодно проведать свою старинную приятельницу, с которой они вместе учились на Высших женских курсах, Наталью Евгеньевну Полонскую. В этот раз Софья Николаевна решила взять с собой Сашу.
Саша нечасто бывала в Петербурге. Каждая поездка вносила приятное разнообразие в ее спокойную, размеренную жизнь в имении. Особенно когда отец возил ее в театр на балет.
…Первый раз, когда Саше было десять лет, она была на балете Дриго «Талисман», возобновленном Николаем Легатом, с Матильдой Кшесинской в главной роли. О, это был восторг! Балет произвел на Сашу такое впечатление, что пару ночей после поездки она не могла уснуть, несколько дней отказывалась от обеда, проводя все время то у рояля, то в бальном зале.
После той поездки визиты в Мариинский и Александринский театры стали регулярными, по три-четыре раза в сезон. Конечно, Саша хотела бы бывать в театре чаще и просила отца абонировать ложу в Мариинском. Михаил Тимофеевич объяснил, что это не имеет смысла, так как дела в имении не позволяют ни ему, ни Софье Николаевне часто отлучаться.
Тем не менее, за несколько лет Саша увидела всех знаменитых балерин Императорской сцены того времени: Седову, Карсавину, Егорову, Преображенскую, Ваганову, Павлову. Саша знала весь репертуар Мариинского театра, была в курсе новых постановок. Она практически с первого раза запоминала партии солисток и музыку.
Дома она танцевала все, что запомнила, кое-что добавляя от себя, голосом давая музыкальное сопровождение. Отец в такие минуты застывал в немом восхищении, кухарка тетя Груша и няня Васильевна смахивали слезы, а мама неестественно часто сморкалась…
Саша не была в восторге от предвкушения визита к Наталье Евгеньевне. Посещения этой почтенной матроны неизменно навевали на нее скуку. Эти бесконечные разговоры о здоровье детей, внуков, любимой собачки Молли, которая в очередной раз принесла очаровательных щенков, сетования на падение нравов, последние светские сплетни. Но больше всего не нравилось Саше, когда приятельница матери начинала поучать ее, Сашу, как себя вести, что носить, что читать и о чем мечтать пристало девушке ее круга и способностей. Саша, как воспитанная девочка, все это выслушивала с притворным почтением, мечтая об одном - не уснуть. Она не понимала, что интересного могла найти ее мать, такая умная и образованная, в беседах ни о чем с Натальей Евгеньевной.
В этот раз, сославшись на мигрень, Саша отказалась сопровождать мать к Наталье Евгеньевне и осталась дома на Садовой. Софья Николаевна немного поворчала, подозревая истинную причину внезапной мигрени дочери, но не настаивала.
Вернулась она несколько позже обычного в приподнятом, лихорадочном настроении. Глаза её сияли, а на бледных щеках играл румянец. Саша давно не видела свою мать такой. Она даже помолодела. Немного отдышавшись, Софья Николаевна объяснила Саше причину своего настроения. В гостях у Натальи Евгеньевны она встретила их общую знакомую по Высшим женским курсам профессора В. И. Герье Елизавету Алексеевну.
В юности подруги были очень близки, но после окончания курсов их пути разошлись. Софья Николаевна уехала в имение к отцу, который после скоропостижной смерти жены долго не мог прийти в себя. А Елизавета Алексеевна вскоре удачно вышла замуж за князя М-ского и стала одной из самых блестящих светских дам столичного общества.
Узнав, что Софья Николаевна приехала в Петербург с дочерью, Елизавета Алексеевна пригласила обеих дам к себе на традиционный бал, который князья М-ские обычно устраивали в начале сезона. Елизавета Алексеевна дала понять, что на балу обещает быть весь Петербургский свет, сам губернатор, и возможно даже кто-то из Великих князей.
Да, бал у князей М-ских - это не деревенские вечера в имении! Совсем другой размах, титулованные гости, светская публика, элегантные туалеты, изысканные манеры. Софья Николаевна не была на великосветских балах со времен окончания учебы в столице.
Получив приглашение княгини, она вдруг ощутила давно забытое волнение от предвкушения этого неординарного события. Как тогда, в юности. Правда, теперь она волновалась не за себя, а за Сашу. Конечно, ей очень хотелось, чтобы ее дочь, ее Саша произвела впечатление на пресыщенную столичную публику, имела успех, и, что было бы очень желательно, составила выгодную партию. Как Елизавета Алексеевна. Титул еще никому не помешал.
Так думала Софья Николаевна, а Саша восприняла приглашение княгини с интересом, и не более. Но постепенно волнение матери охватило и ее. Саша уже представляла себя у князей, разумеется, королевой вечера (которой она была на всех балах в имении), окруженной блестящими поклонниками, оспаривающими друг у друга право пригласить ее на следующий танец. Ее очарование и остроумие, ее грация и умение танцевать возносят ее на вершину успеха. Соперницы сражены наповал и даже не пытаются оспаривать по праву принадлежащие ей лавры. А ее туалет! О! Это просто шедевр!
Мысль о бальном платье заставила Сашу спуститься на землю. Те немногие платья, которые она привезла с собой, да и те, что остались в имении, даже отдаленно не напоминали то, что могло бы поразить столицу. Софья Николаевна была того же мнения. Поэтому были срочно предприняты меры.
Знакомых в городе у Волковых было немного. Владельцы модных ателье, известные модистки среди них отсутствовали. После некоторых колебаний Софья Николаевна решила обратиться за помощью к Елизавете Алексеевне. Княгиня любезно согласилась помочь и отвезла их к своей портнихе, француженке Мари.
Мари принесла изящную папку, где были собраны рисунки и описания модных новинок из Парижа: силуэты, крой, отделка, ткани. Софья Николаевна, перебирая наброски платьев, пыталась скрыть свое замешательство. У себя в имении она привыкла совсем к другим нарядам. А эти платья были, конечно, не лишены оригинальности, но уж очень экстравагантны, просто до неприличия. Саше эти наряды тоже не понравились, но по другой причине. Слишком много деталей, декора, помпезности. Всего слишком много. Во всем этом великолепии можно потеряться.
…Пару лет назад Саша была в Мариинском театре на бенефисе Кшесинской. На этом вечере среди прочих приглашенных примадонной друзей пела итальянская певица. Сейчас Саша уже не могла вспомнить ее имя, но хорошо помнила ее дивный голос, а еще лучше ее платье. Простое, строгое, очень изящ-ное и элегантное, черного муара, открывающее руки и плечи. Было в этой простоте что-то величественное. Саше казалось, что она видит не земную женщину, а спустившуюся с Олимпа богиню. Саша влюбилась в это платье.
Дома она восхищенно, со всеми подробностями описала матери поразивший ее туалет. Софья Николаевна восторгов дочери не разделила, сказав, что подобные платья носят только актрисы и падшие женщины, что в ее устах означало, в общем-то, одно и то же. Саша была очень огорчена. Ведь она хотела силами своей горничной Наташи, мастерицы на все руки, сшить себе такое же платье. Но после приговора мамы это стало невозможным. Хотя Михаил Тимофеевич не был таким категоричным в оценках, вспоминая божественную итальянку….
Саша отогнала воспоминания. После долгих дискуссий с Мари и споров с Сашей Софья Николаевна выбрала два платья дочери и одно себе из журнала почти пятилетней давности. Эти платья не поражали ни оригинальностью, ни изяществом, ни новизной. Но, по мнению Софьи Николаевны, это вовсе не являлось недостатком. Саша пыталась протестовать, понимая, что подобный туалет делает ее шансы стать королевой бала весьма сомнительными. Ее поддержала Мари. Но Софья Николаевна была непреклонна.
Через три дня они отправились на примерку. Мари была виртуозом. Даже таким чопорным нарядам, которые выбрала Софья Николаевна, ей удалось придать неуловимую пикантность.
Туалеты были доставлены и дожидались своего часа в особняке на Садовой. Софья Николаевна решила провести оставшиеся до бала дни в столице, делая необходимые покупки и приводя в порядок гостиную, интерьер которой серьезно пострадал после последнего визита Павла с друзьями-офицерами.
Наконец, наступил день бала. Одевшись и причесавшись с помощью горничной, Саша спустилась в гостиную. Там ее ждал Михаил Тимофеевич. Он приехал в столицу, чтобы сопровождать своих дам на бал к князьям М-ским. По его глазам Саша поняла, что он любуется ею. Милый папа! Он любит ее, но он - плохой судья.
Вошла Софья Николаевна. Новое платье шло ей, чего нельзя было сказать о платье ее дочери. Сашино платье совсем не подчеркивало несомненные достоинства ее фигуры, ее грацию и очарование, оно даже нивелировало их. Несмотря на все усилия Мари, платье вышло неудачным. Цвет, фасон, ткань, отделка - все было не то, все было не Сашино. Но кроме самой Саши об этом, похоже, никто не подозревал.
Волковы сели в нанятый экипаж. Глава 6
Еще издали Саша увидела огромный особняк князей М-ских. Проехав через парадные въездные ворота, Волковы попали на парадный двор, расцвеченный маленькими разноцветными электрическими лампочками, огоньками и фейерверками. Играла музыка. К парадному входу то и дело подъезжали экипажи и даже автомобили, которые только-только начали появляться на улицах обеих столиц, слышался смех и оживленные разговоры.
Поднимаясь по мраморным ступеням парадного подъезда с коринфскими колоннами, Саша ощутила приятное волнение. Волковы вошли в просторный вестибюль. Сотни огней отражались в позолоте декора, в хрустале люстр, в старинных зеркалах, в натертом до блеска паркете. Поправив туалет у одного из зеркал, обе дамы в сопровождении Михаила Тимофеевича вошли в бальный зал.
Княгиня вышла к ним навстречу. Состоялся обмен полагающимися светскими любезностями, Елизавета Алексеевна представила их князю и нескольким гостям, находившимся по близости. Завязалась светская беседа.
Саша украдкой огляделась. Боже мой! Какое великолепие! Какие туалеты - смелые и элегантные! Какие прически - причудливые и изысканные! Какие движения - плавные и уверенные, а манеры - свободные и утонченные! Во всем ощущались неуловимая легкость и шик. Саша почувствовала себя маленькой провинциалкой, по ошибке попавшей на этот праздник жизни. Огромные пространства, роскошные гобелены, сверкающая позолота отделки интерьера и туалетов, ослепительный блеск бриллиантов и зеркал, большой оркестр, расположившийся на балконе, гул десятков голосов, лакеи в белоснежных жабо и перчатках, разносящие напитки - все это ошеломило ее.
Михаил Тимофеевич отошел к группе мужчин, оставив Софью Николаевну и Сашу на попечении княгини.
Он чувствовал себя великолепно. Стал даже выше ростом. Правда, фрак немного тесноват, походка не отличается былой легкостью и военная выправка не бросается в глаза. Да, не тот, уже не тот бравый офицер, каким он был когда-то. Ну, да пустяки. Былого не вернешь. До чего же хорошо, черт возьми, вновь оказаться в свете, окунуться в чарующую атмосферу праздника, увидеть старых приятелей, услышать волшебные звуки вальса и волнующий шелест муара, перехватить кокетливый женский взгляд, украдкой брошенный из-под веера, обнять тонкую талию и закружиться, закружиться в этом безудержном, опьяняющем вихре под названием бал!
Что до Софьи Николаевны, то она, в отличие от мужа, никогда не чувствовала себя уверенно на балах. Даже на тех немногих, на которых она бывала в молодости. Вместе с Сашей они расположилась на изящном диванчике, купленном, вероятно, у Мельцера, в небольшой нише у окна.
Саша почти оправилась от первоначального потрясения. Спокойно оценив свои шансы стать королевой бала как просто смехотворные, она поначалу сильно огорчилась. Но ненадолго, так как решила, что из поражения надо уметь извлекать уроки. И для этого она стала внимательно присматриваться к тем, кто, по ее мнению, мог на этот титул претендовать.
В это время к ним подошел один из представленных княгиней мужчин, Федор Алексеевич. Высокий, статный, немолодой. Он попросил Сашу отдать ему мазурку. Его просьба вывела Сашу из состояния созерцательности. Она открыла свою бальную книжечку и серебряным карандашиком вписала туда имя Федора Алексеевича. Потом свое почтение засвидетельствовал еще один кавалер, и его имя появилось в Сашиной книжечке. Вскоре половина танцев была расписана. Софья Николаевна была рада за Сашу - для дебюта очень неплохо. Но Саша так не считала.
Вдруг она уловила какое-то волнение, по залу пробежал легкий шепот, многие мужчины встали со своих мест и устремились ко входу в зал.
Окруженная внушительной свитой поклонников, вошла она.
Увидев ее, Саша тотчас поняла: вот она - царица бала, общества, города. Вот она - властительница дум, сердец, тайных желаний, предмет поклонения и обожания, зависти и негодования. Высокая, стройная брюнетка с блестящими темными глазами. Красный бархат платья эффектно подчеркивал оливковый оттенок ее кожи и почти черные волосы, уложенные в замысловатую прическу. Тонкая, изысканная красота, упругая кошачья грация, неотразимая уверенность и смелость.
Графиня Ольга Сергеевна Ростоцкая действительно была царицей столичного света и прекрасно это знала. Пару лет назад старый граф Ростоцкий умер, оставив жене большое состояние, что делало его вдову еще более привлекательной. Почтенные матери семейств с усердием мыли ей косточки, осуждая ее экстравагантные туалеты и взгляды, манеры и поступки, делая предположения по поводу ее прошлого и прогнозы в отношении будущего. Но прекрасной Ольге Сергеевне до этого совсем не было дела. В то время, как жены страстно осуждали графиню, наносящую серьезный урон общепринятой морали уже одним фактом своего существования, их мужья не менее страстно, но тайно желали сделать этот урон невосполнимым. Да, сила ее чар была просто пугающей.
Она вошла, неторопливо огляделась, царственным кивком приветствуя знакомых. С графиней княгиня Елизавета Алексеевна была дружна, за что светские кумушки склоняли ее на все лады, но неизменно посещали все ее балы и салоны. Дамы поцеловались, и Ольга Сергеевна со свитой, произведя обычный переполох в гостиных и сердцах, уплыла на балкон. Бальный зал заметно опустел, хотя музыканты старались во- всю.
Пары кружились в танце. Кружилась и Саша. Молодой офицер, пригласивший ее на вальс, был неплохим танцором, и Саша с удовольствием порхала по залу. Ее грация и умение танцевать не остались незамеченными.
К счастью, Ольга Сергеевна забрала с собой не всех кавалеров. Некоторые остались. Они-то и поспешили к Саше, и ее бальная книжечка была расписана до конца. Саша воспрянула духом. Щеки ее разрумянились, в глазах вспыхивали зеленые искорки. Она всегда становилась неотразимой, когда танцевала, растворяясь в звуках музыки.
Она шла к зеркалу поправить выбившийся из прически локон, когда услышала приятный баритон из-за колонны:
- Мадмуазель, Вы божественно танцуете.
Саша замедлила шаг. Приятно, когда тебя оценили по достоинству. Она повернулась, намереваясь поблагодарить обладателя приятного баритона и, видимо, тонкого ценителя искусства танца. Но слова благодарности, готовые вот-вот сорваться с губ, так и остались непроизнесенными. Сердце остановилось, дыхание пропало. Паркет стал медленно уплывать из-под ног. Стоявший перед Сашей мужчина что-то озабочено спросил у нее. Она не поняла, что именно. Потом он улыбнулся. Вероятно, понял, в чем дело.
Капитан Дмитрий Аркадьевич Горский знал, какое впечатление он производит на женщин, а это был, похоже, как раз тот случай. Саша стояла перед ним и молчала. Она забыла, что собиралась что-то сказать, забыла, куда и зачем она шла.
Увидев ее замешательство, он, взяв ее под руку и вывел на террасу. Там находилась княгиня с несколькими дамами.
- Елизавета Алексеевна, покорно прошу Вас представить меня моей очаровательной спутнице, - попросил капитан, целуя княгине руку.
- Охотно, - отозвалась Елизавета Алексеевна, - Александра Михайловна, разрешите представить Вам капитана Дмитрия Аркадьевича Горского, блестящего офицера и прекрасного танцора.
Саша подала руку. Дмитрий Аркадьевич, всегда быстро принимающий решения, тут же пригласил ее на следующий танец. Саша кивнула в знак согласия, хотя этот вальс она обещала другому кавалеру. Столбняк еще не прошел.
Они вошли в зал. Он обнял ее за талию и ... и реальность для Саши стала куда-то ускользать следом за паркетом. В танце они чувствовали друг друга абсолютно. Малейшие нюансы его движений были ей понятны и близки, как будто они были ее собственными. Музыка, его руки, его глаза, фигуры танца, - все смешалось. Саше казалось, что они оторвались от натертого паркета и парят в воздухе, в мерцающем свете люстр и канделябров.
Она не знала, сколько времени длилось это блаженство, миг или вечность, и вообще, не сон ли это. Умолк последний аккорд. Саша открыла глаза. Опасаясь за свой рассудок, она не решалась их поднять. Она была на грани истерики. Невероятным усилием воли она взяла себя в руки и посмотрела ему в глаза. То, что она увидела в них, чуть не погубило ее усилия успокоиться. В его глазах был восторг, удивление и какая-то отрешенность. И Саша вдруг поняла, что мгновение назад он чувствовал то же блаженство, гармонию, то же вдохновение, что и она. Как-то между прочим Саша подумала: «Интересно, его восхищение относится только к хорошей партнерше?»
Но надежда, не успев родиться, умерла. Вошла Ольга Сергеевна. Проводив Сашу к Софье Николаевне и будучи представленным ей Сашей, Дмитрий Аркадьевич извинился и взял курс на прекрасную графиню. Саша не сводила с них глаз, односложно отвечая на вопросы матери.
Удивительно красивая пара. Они потрясающе смотрелись вместе. Саша не могла этого не признать. Когда он подошел, глаза графини засияли еще ярче. Саша заметила, как неуловимым движением она потянулась к нему навстречу. Капитан предложил ей руку и увел на балкон. Видимость стала неважной, но все же не настолько, чтобы Саша не заметила некоторую интимность их беседы. Это больно кольнуло ей сердце. Им никто не мешал, никто больше не пытался завладеть вниманием Ольги Сергеевны. Это тоже неприятно удивило Сашу.
Вскоре они вышли к гостям и закружились в танце. По залу снова зашелестел шепот. Некоторые дамы демонстративно направились к выходу, другие, показывая спины, стали что-то увлеченно обсуждать со своими спутниками. Мужчины же, кто тайно, кто явно, ловили каждый жест прелестной графини. В общем, страсти накалялись. А Ольга Сергеевна, чуть откинувшись назад, прикрыв глаза, с обольстительной улыбкой грациозно вальсировала.
Саша не спускала глаз с красивой пары. У нее немного отлегло от сердца. Ольга Сергеевна танцевала очень неплохо, но до Саши ей было далеко.
Саше показалось, что, танцуя, графиня получает удовольствие не от самого танца, а от впечатления, которое производит ее ослепительная красота. В ее танце не было полета, стихии, увлеченности. Ольга Сергеевна не отдавалась танцу, не любила его, не жила им. И танец платил ей тем же. Он не поражал, не вдохновлял, не трогал, ведь в нем не было главного - страсти и полета. Саша поняла это. Да, танец графини не светился божественной искрой. Но какое это имело значение, если богиней была она сама!? Ее красота была совершенной. Создатель потрудился на славу.
Появился Михаил Тимофеевич. Софья Николаевна ласково пожурила его за то, что он оставил их с Сашей так надолго. Как бы между прочим, она спросила его, не знаком ли он с Дмитрием Аркадьевичем Горским.
Саша очнулась. Вопрос матери ее насторожил. Неужели она заметила? Неужели поняла? Саша, наконец, оторвала взгляд от восхитительной пары и постаралась придать лицу самое безразличное выражение, на которое была способна в тот момент. Она ждала, что ответит отец.
Михаил Тимофеевич лично не знал капитана Горского. Но, бывая по делам у своего давнишнего приятеля Алексея Михайловича Орлова, немного слышал о капитане из уст его супруги Антонины Петровны. Она отзывалась о нем очень дурно.
Вообще, говорили о Горском часто, ибо пищу для этого он давал богатую. Бывая в разных домах и часто слыша разговоры о капитане, Михаил Тимофеевич отметил, что мнения о нем очень разнятся. Иногда они бывают прямо противоположными. Но в одном они совпадают: Горский - блестящий офицер, человек отчаянной храбрости, знающий все тонкости военного ремесла, хороший командир, солдаты его обожают. В полку, среди офицеров он пользуется большим уважением. Да, что касалось карьеры - все понятно, кругом положительный герой. А вот дальше мнения делились.
Одна часть расколовшегося надвое столичного общества Горского откровенно не любила, опасалась, считала человеком сомнительной нравственности, надменным, заносчивым гордецом, который воображает о себе Бог знает что.
В этом сезоне в свете были очень популярны истории о некой девице, ее незаконном ребенке от Горского, которая якобы отравилась; другая, по слухам, ушла в монастырь и умерла от тоски, после того, как он ее соблазнил и бросил. А одна известная в свете замужняя дама ради него оставила мужа, детей и состояние. Но вскоре Горский бросил и ее, увлекшись звездой модного варьете, которую через некоторое время сменила весьма знатная и влиятельная в свете дама. Эта связь чуть не стоила ему жизни, а ей титула. А его интрижки с дамами полусвета?! Фи!
Этого мнения придерживались почтенные дамы, матери взрослых дочерей, немолодые мужья светских красавиц, юные любовники замужних дам. Все они интуитивно чувствовали опасность, исходившую от капитана Горского, и питали к нему кто зависть, кто неприязнь, а кто и ненависть.
Во второй, не менее многочисленной части Петербурга и окрестностей, капитан был очень популярен. Более того, его обожали. Он был любимцем, кумиром, баловнем, героем. Как и в среде недоброжелателей, его поступки часто обсуждали, но с иной стороны. Что касается девушки с незаконным ребенком, которая якобы отравилась, то ей явно завидовали. Замужнюю даму, бросившую детей, мужа и состояние на алтарь любви, понимали, считая ее поступок вполне естественным. Звезду варьете всерьез никто не воспринимал. Влиятельную светскую даму немилосердно осуждали: из-за нее он чуть не погиб.
Со всеми подробностями, из уст в уста передавалась история о том, как пару месяцев назад благородный капитан отбил у троих пьяных гуляк одну молодую особу, чести которой грозила смертельная опасность. И многие дамы искренне сожалели, что в столице пьяные гуляки так редко нападают на порядочных женщин. Истории подобного рода, которые постоянно случались с Дмитрием Аркадьевичем, придавали ему дополнительный блеск и шарм в глазах почитателей.
А его артистические таланты! Похоже, и здесь ему не было равных. Блестящий танцор. Виртуозный пианист. Но не техника игры заставляла говорить о нем, как о талантливом музыканте. Было в его музыке что-то волнующее, какая-то неуловимая грусть, томление, недосказанность. Каждый раз, когда он играл, казалось, что он снова и снова возвращается к чему-то, что тревожит его и не дает покоя его душе. В свете давно поговаривали о какой-то страшной драме его якобы безумной любви, случившейся несколько лет назад. Поскольку толком никто ничего не знал, а тема была чрезвычайно популярной, рождалась масса самых разных слухов и домыслов. Но как бы там ни было, этот шлейф, сотканный из восторженного шепота девичьих спален, многозначительных недомолвок элегантных гостиных, обрывков пьяных откровений офицерских пирушек, изысканно отделанный богатым шитьём женской фантазии, окутывал образ капитана загадочностью и тайной, интриговал и очаровывал.
В немалой степени его популярности способствовало и то, что он был лучшим наездником в полку, что неоднократно подтверждал на скачках.
И все эти неоспоримые достоинства - при яркой мужественной внешности. Голубые глаза и темные блестящие волосы, хороший рост и прекрасно сложенная фигура, военная выправка и изящество танцора, низкий бархатный голос и умение быть интересным собеседником и галантным кавалером.
Да, было от чего в волнении забиться слабому женскому сердцу! А речь идет именно о дамах. Юные и не очень, замужние и одинокие, богатые и бедные, красавицы и дурнушки, - все они боготворили капитана Горского, искали его общества, были преданы ему душой, а многие и телом.
Последние несколько месяцев имя капитана светские сплетницы связывали с именем графини Ольги Сергеевны Ростоцкой. Они состоят в связи (здесь Михаил Тимофеевич перешел на шепот). Об этом все говорили. Ни он, ни она этого не подтверждали, но и не отрицали. До свадьбы, конечно, дело вряд ли дойдет. Старый граф Ростоцкий в завещании указал, что если его вдова снова выйдет замуж, она лишается практически всех прав на состояние, которое он ей завещал. А это немалые деньги, старик был богат. Графиня на это не пойдет. Слишком непросто достались ей ее нынешняя свобода, независимость, деньги и титул, которых она лишится, выйдя замуж. И потом, при широте ее взглядов в вопросах морали, замужество являлось совершенно не обязательным.
Все это Михаил Тимофеевич вполголоса рассказывал жене по дороге домой. Саша не проявляла ни малейшего интереса к рассказу отца. Она сосредоточенно рассматривала замысловатый орнамент на серебряном замочке своей бархатной сумочки. А потом и вовсе, казалось, задремала. Софья Николаевна, напротив, внимательно слушала мужа. Она выглядела очень озабоченной.
1997 - 1998 г.
Copyright © 2007 Ирина Негина
Исключительные права на публикацию принадлежат apropospage.ru. Любое использование
материала полностью или частично запрещено |
